Читаем без скачивания Убийство в Вене - Дэниел Силва

– Ты стал настоящим оратором, Петер.

– У меня был хороший учитель. – Метцлер улыбнулся и положил руку на плечо Граффа. – Но, боюсь, слишком долгая кампания начала сказываться на его инстинктах.

– Почему ты так говоришь?

– Ты посмотри на этих хулиганов. Большинство из них не австрийцы. Половина плакатов написана по-английски, а не по-немецки. Ясно, что эти маленькие демонстрации организованы провокаторами из-за рубежа. Если мне посчастливится вступить в конфронтацию с этими людьми, к утру мы будем на пять пунктов впереди наших соперников.

– Я тоже так подумал.

– Просто скажи охране, чтобы не усердствовали. Важно, чтобы коричневорубашечниками выглядели протестующие, а не мы.

Петер Метцлер открыл дверцу и ступил на тротуар. Рев гнева возник в толпе, и плакаты заколыхались.

«Нацистская свинья!»

«Рейхсфюрер Метцлер!»

Кандидат шагнул вперед, словно не замечая столпотворения. Молоденькая девушка прорвала кордон и кинулась к нему с тряпкой, пропитанной красной краской. Она швырнула тряпку в Метцлера, а тот так ловко увернулся, что почти не сбился с ноги. Тряпка – к восторгу демонстрантов – попала в полицейского офицера. Девушку, бросившую ее, схватили двое полицейских и увели.

Метцлер спокойно вошел в вестибюль отеля и направился в бальный зал, где тысяча его сторонников уже три часа ждали его прибытия. Он приостановился на минуту у дверей, чтобы собраться с силами, затем прошествовал в зал под гром приветствий. Графф, оторвавшись от своего кандидата, смотрел, как он пробирается сквозь толпу обожателей. Мужчины теснились, стараясь поймать его руку или похлопать по спине. Женщины целовали в щеку. Метцлер, безусловно, решил быть сексуальным консерватором.

Проход в переднюю часть зала занял пять минут. Когда Метцлер стал подниматься в президиум, хорошенькая девушка в платье с облегающим лифом и широкой юбкой протянула ему большую глиняную кружку с пивом. Он поднял ее над головой – раздался исступленный рев одобрения. Он отхлебнул пива – не глотнул, как для фотографии, а отхлебнул как следует, по-австрийски, – затем подошел к микрофону.

– Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли сегодня. И хочу также поблагодарить наших дорогих друзей и сторонников за такой теплый прием перед отелем. – По залу прошла волна смеха. – Эти люди, по-видимому, не понимают того, что Австрия – для австрийцев и что мы сами выберем свое будущее, основанное на австрийской морали и австрийском представлении о благопристойности. Чужакам и критикам из-за границы нечего совать нос во внутренние дела нашей благословенной страны. Мы сами выкуем наше будущее, будущее австрийское, и это будущее начнется через три недели, считая от сегодняшнего дня!

Столпотворение.

26

Барилоче, Аргентина

Секретарша «Барилочер тагеблатт» оглядела Габриеля с более чем мимолетным интересом, когда он вошел в дверь и направился к пьедесталу, на котором она сидела в глубине приемной. У нее были коротко остриженные черные волосы и ярко-синие глаза, выделявшиеся на загорелом хорошеньком личике.

– Чем могу быть полезна? – спросила она по-немецки, что было едва ли удивительно, поскольку само название газеты «Тагеблатт» указывало на то, что это немецкоязычное издание.

Габриель ответил на том же языке, сумев, однако, искусно скрыть то, что он, как и девушка, свободно владел им. Он сказал, что приехал в Барилоче провести генеалогическое изыскание. Он ищет, заявил он, человека по имени Отто Кребс, который, как ему представляется, является братом его матери. У него есть основание считать, что герр Кребс умер в Барилоче в октябре 1982 года. Не мог бы он поискать в архивах газеты объявление о смерти или некролог?

Секретарша улыбнулась, показав два ряда белых ровных зубов, затем взяла телефонную трубку и набрала три цифры. Просьба Габриеля была быстро сообщена начальству по-немецки. Женщина две-три секунды помолчала, затем повесила трубку и встала.

– Следуйте за мной.

Она провела его через небольшой газетный зал – каблуки ее громко постукивали по выцветшему линолеуму, покрывавшему пол. С полдюжины сотрудников в рубашках отдыхали в разных позах, курили и пили кофе. Никто, казалось, не обратил внимания на посетителя. Дверь в архив была распахнута. Секретарша включила свет.

– Мы теперь компьютеризованы, так что все статьи хранятся в базе данных. Боюсь, это лишь начиная с девятьсот девяносто восьмого года. Когда, вы сказали, тот человек умер?

– По-моему, в восемьдесят втором.

– Вам повезло. Некрологи все индексированы – от руки, конечно, по старинке.

Она подошла к столу и открыла толстый, переплетенный в кожу гроссбух. Линованные страницы были испещрены написанными мелким почерком заметками.

– Как, вы сказали, его имя?

– Отто Кребс.

– Кребс, Отто, – сказала она, перелистывая страницы, пока не дошла до «Кс». – Кребс, Отто… А-а, вот. Судя по всему, это произошло в ноябре восемьдесят третьего года. Вы хотите посмотреть некролог?

Габриель кивнул. Женщина записала номер и перешла к стеллажу с картонными ящиками. Она провела указательным пальцем по ярлыкам и остановилась, дойдя до того, который искала, затем попросила Габриеля снять ящики, стоявшие на нем. Она подняла крышку, и от содержимого ящика поднялся запах пыли и гниющей бумаги. Вырезки хранились в ломких пожелтевших папках. Некролог по Отто Кребсу был разорван. Секретарша поправила беду с помощью прозрачного скотча и показала страницу Габриелю.

– Это тот, кого вы ищете?

– Не знаю, – откровенно ответил он.

Она взяла у Габриеля вырезку и быстро ее прочла.

– Здесь сказано, что он был единственным ребенком. – Она взглянула на Габриеля. – Это ничего не значит. Многие вынуждены были скрывать свое прошлое, чтобы оградить родных, еще находившихся в Европе. Моему деду повезло. По крайней мере, он сумел сохранить свое имя. – Она внимательно посмотрела в глаза Габриелю. – Он был из Хорватии, – сказала она. И заговорила как соучастница: – После войны коммунисты хотели предать его суду и повесить. По счастью, Перон согласился разрешить ему приехать сюда.

Она положила вырезку на фотокопировальную машину и сделала три копии. Затем вернула оригинал в папку, а папку – в соответствующий ящик. Копии она вручила Габриелю и повела его назад.

Габриель читал, пока они шли.

– Согласно некрологу, он похоронен на католическом кладбище в городе Пуэрто-Блест. Я полагаю, это недалеко от Барилоче?

Секретарша кивнула.

– Это на другой стороне озера, в двух-трех милях от границы с Чили. Кребс управлял там большим поместьем. Это тоже сказано в некрологе.

– А как мне туда добраться?

– Поезжайте по шоссе на запад от Барилоче. Шоссе скоро кончится. Надеюсь, у вас хорошая машина. Следуйте по дороге вдоль озера, потом сверните на север. И попадете прямо в Пуэрто-Блест. Если вы отправитесь немедля, то приедете туда до темноты.

В вестибюле они обменялись рукопожатием. Она пожелала ему удачи.

– Надеюсь, это тот, кого вы ищете, – сказала она. – А может, и нет. В таких ситуациях наверняка никогда ничего до конца не известно.

Когда посетитель ушел, секретарша сняла телефонную трубку и набрала номер.

– Он только что ушел.

– Как ты это провела?

– Я все сделала, как вы велели. Держалась очень дружелюбно. Показала ему то, что он просил.

– А именно?

Она сказала, что именно.

– И как он реагировал?

– Попросил сказать, как доехать до Пуэрто-Блеста.

Связь прервалась. Секретарша медленно опустила трубку на рычаг. И внезапно почувствовала, как под ложечкой возник холод. Она не сомневалась в том, что ждет этого человека в Пуэрто-Блесте. Та же судьба постигла тех, кто приезжал в этот уголок Северной Патагонии в поисках людей, которые не хотели, чтобы их нашли. Девушке не было жаль этого человека – собственно, она считала его дурачиной. Неужели он в самом деле считал, что сумеет провести кого-то своей неуклюжей историей про генеалогическое изыскание? Да кто он такой? Вот сам и виноват. Впрочем, это вечная история с евреями. Вечно навлекают на себя беду.

В этот момент входная дверь отворилась и в вестибюль вошла женщина в летнем платье.

– Чем могу быть полезна?

Они шли в отель под солнцем, обжигающим как бритва. Габриель переводил некролог Кьяре.

– Тут сказано, что он родился в тысяча девятьсот тринадцатом году в Верхней Австрии, что он был офицером полиции, что записался в вермахт в тридцать восьмом и участвовал в кампаниях против Польши и Советского Союза. Кроме того, сказано, что он был дважды награжден за храбрость – один раз самим фюрером. Я полагаю, этим можно было хвастать в Барилоче.