Читаем без скачивания Приключения в дебрях Золотой тайги - Станис Фаб

…В этот день в трактире Лютого гуляли с размахом. Вино, водка, брага и пиво подносились и подносились. Приискатели уже изрядно захмелели.

Кто-то успел вздремнуть тут же за столом, забыв про бдительность. Те, что покрепче да поопытнее, старались и во хмелю чувствовать локоть соседа и осторожничали.

Люди Барбуды были здесь же в трактире. Бездействие было для них стеснительно. Они время от времени замирали, будто ожидая сигнала, поглядывали на главаря, но, наткнувшись на его угрюмый взгляд, молча наливали вина, закусывали деревенскими разносолами.

Барбуда был не просто угрюм. Если бы кто-то нашел возможность «просветить» душу разбойника, он поразился бы тем страхам, которые, кажется, целиком и полностью завладели этим человеком.

Казалось бы, такой отчаянный человек не может испытывать страха. Но ведь дела неправедные копятся в человеческой душе и особым осадком заполняют ее. И тогда в одном поселяется животный страх, другой отрекается от общества и становится отшельником, третий замаливает свои грехи… Газетные строки не выходили из головы Барбуды. Он, кажется, помнил их на память.

Лютый, как грамотный человек, выписывал несколько иркутских газет. Прочтя, трактирщик оставлял их в заведении, как это делали в европейских ресторанах (об этом Лютый прочел в тех же газетах). Барбуда, оказавшись в трактире в надежде не только утолить голод, но и присмотреться, обдумать дельце, наткнулся на заметку, которая привела его в полное уныние и замешательство. И для него, закоренелого разбойника, газета была кладезем информации. Ну кто еще может так ловко выудить из человека все самое сокровенное, как не репортер! Барбуда умел читать и писать и был твердо уверен: профессиональный газетчик – сундук знаний. Он вхож туда, куда и с рекомендательными письмами от авторитетных людей не попасть. И вот теперь Барбуда читал не очень свежий номер «Восточного обозрения» и пытался между строк увидеть тайное послание, словно бы неизвестный ему репортер специально для него, Барбуды, поместил в заметку больше, чем было там написано.

В заметке было сказано, что убили купца первой гильдии, миллионщика, одного из основателей сибирской фарфоровой промышленности Перевалова! Барбуда сразу понял, что такое дерзкое и, главное, бессмысленное убийство – дело рук Сени Черного и его отморозков. Ну, какой умный разбойник может думать, что Перевалов будет носить с собой большие деньги или драгоценности! А фигура-то очень важная. Перевалов – это вам не купчишка средней руки, не владелец лавчонки или ломбардика, бакалейного магазинчика или трактира. И значит, расследование пойдет быстро и еще быстрее, если на дело поставят знаменитого иркутского сыщика Блинова, от которого редко кому удавалось уйти. Сеня Черный конечно вывернется, но банду пошерстят точно. И где гарантия, что Сенькины псы не проговорятся о чем-то еще, о тех совместных делах, что совершали Барбуда и Черный в паре. Что-нибудь обязательно просочится, чей-то язык обязательно произнесет «Барбуда». И несмотря на то, что к убийству Перевалова он никакого отношения не имеет, старые истории обязательно заинтересуют Блинова. За ним прочно закрепилась слава грозы преступного мира.

Бежать, скрыться, отсидеться. Но куда же еще дальше! – думал Барбуда, невесело поглядывая на смятый газетный номер. Уж если сюда доходит газета, почему бы и здесь не объявиться вдруг полиции. Ах, как все это не вовремя, как некстати!.. Барбуда с нескрываемой завистью и злостью обвел глазами столы, за которыми пировали старатели. Он мог бы поживиться, но благоразумие толкало его двигаться дальше за путешественниками, в Золотую тайгу. А оттуда, после того, как они найдут золото (а Барбуда был просто уверен, что иначе забираться в такие дебри незачем), он захватит богатство и отправится подальше от Блинова. К примеру, уедет за границу на одном из тех иностранных судов, которые, как написано в газете, постоянно приходят в Енисейск или Туруханск.

За ближайшим столом от Барбуды гуляли почтари. Ну, те самые, что гоняют по Ангаре лодки с пассажирами и грузами от деревни к деревне. В Кежмах их ждали сменщики, которые поплывут дальше с грузом ли, с людьми туда, куда прикажут. А отработавшие будут несколько дней отдыхать – пока сменщики не вернутся. А там опять поменяются, и так неделя за неделей, пока не встанет Ангара и лодку заменит лошадь с повозкой.

Несмотря на отчаянные мысли, краем уха Барбуда прислушивался к разговорам почтарей и как бы невзначай посматривал на них – так ему было «слышнее». Разговор за почтарским застольем становился все более интересным.

– …Так что, други мои, через недельку пойдем на Енисей, а потом и на Турухан. Потащим «науку» и людей, – сказал один из почтарей, судя по всему, старшой в этой компании.

– «Науку» тянуть одно удовольствие. Добрые люди, не вредные совсем. Завсегда к огоньку пригласят, за одним столом харчеваться не брезгуют.

Говорят, геологи и какие-то метеорологи будут землю бурить и погоду наблюдать. Изучают, чего там в земле на Турухане прячется. Наша работенка тяжела. Но и у энтих науков тоже, видать, дело многотрудное. По тайге, по болотинам, по горам лазают, чай, не иначе как с комарьем, а еще камни, что из земли да гор выковыривают, таскают на горбу…

– А мне хоть куды, лишь бы подалече от свекрухи зловредной.

Мужики не сговариваясь захохотали.

– Спирька, чем же она тебе не угодила, молодожен еще, ты сам ей вроде как не успел насолить, или она тебе пуговиц в пельмени вместо фаршу навтыкала?

Спиридон – так звали одного из почтарей – отмахнулся от мужиков.

Да хоть бы и пуговиц… Все из меня вынесла тетка злющая. Жадная, спасу нет. Все ей мало, все ей не хватает. Во сне от жадности ворочается. И Марфа моя, кажись, такая же стает, вся в мамку двигается. Пока женихался, вроде незаметно было, а теперича аж выпирает. Уже зыркает на меня, уже вопросы задает. Почему то, почему се, и куда, и откуда!? Эх, ма-а-а! С двумями мне точно не совладать. Убегу!.. Слыхал я, мужики, на речке Подкаменной Тунгуске старец один,

Тихон, давным-давно поставил монастырь. А когда строительство закончил, перенес в церковную оградку из старой Мангазеи убиенного Василия Мангазейского. И с тех пор чудеса там приключаться стали.

Почтари отреагировали бурно: чудеса? точно, что ли, чудеса? а ну, скажи, какие такие чудеса!

– Ну, давайте, почтарики, по рюмочке. Да и расскажу я вам, чего сам слыхал, чего люди говорят про чудеса. Вот те крест, чудеса да и только.

Почтари выпили за будущий успешный путь и приготовились слушать Спиридона. Тот прежде осенил себя крестным знамением, остальные почтари последовали его примеру.

И Барбуда за соседним столом весь напрягся в ожидании интересного.

Спиридон, неожиданно для себя оказавшись в центре внимания, зыркнул на товарищей и начал рассказ.

– Значит, я слышал эту чуду от нашего звонаря в Братском остроге прошлым летом. Это когда мы сибиряковские пароходы ожидали, он еще эксперименты с туерными цепями проводил. Ох и купчина, правильный, одно слово. Натянул специальные цепи. В Англии, говорят, подсмотрел и прошел своими кораблями пороги без потерь и перегрузов. А через недельку после сибиряковского прохода и нам надлежало в путь двигаться. Ну так вот, я в церковь здешнюю отправился, свечку поставить. И такой там перезвон был, такой ясный и счастливый, что не удержался, полез на звонницу.

Мужики за столом переглянулись. Разговорился молчаливый да спокойный Спирька, взволновался, значит, и впрямь сейчас удивит.

– Тверезый был, вот не видать мне счастья.

Хотите верьте, хотите нет, но как услышал игру колокольцев, так в душе что-то запело, что-то затеплилось. А звонарь меня увидел, улыбнулся, не прогнал, молча глазами показал в сторону, чтобы я под руку не лез.

Звонаря Алексеем звали. Разговорились, и надо же такому случиться, оказался он из почтарей! Как и мы, по рекам ходил, грузы таскал, почту доставлял. А однажды попал на Турухан. И надо ж было так случиться – заболел. Ни лечь ни сесть, видать, заморозил кости-то, пока лодки с почтой тягал. В общем, труба, братцы. Приготовился наш почтарик с жизнью прощаться. Товарищи его назад уплыли, а он, болезный, в одной семье на постое остался. Какой-то заработок при расчете получил, вот на него теперь и болел.

А в Туруханске имелся монастырь. Как он мне опосля сказывал, не простой. В тех местах раньше стоял город Мангазея. Красной, говорят, город был. Мангазейский морской ход славился на полмира. От купцов отбою не было. И вот здесь-то построили Троицкий Знаменский монастырь. А в ту пору, как рассказывал звонарь, на воеводстве в Мангазее сидел Пушкин. Тяжелый, говорят, был воевода, быстр да крут на расправу. Приказы раздавал легко, а спрашивал скоро. В общем, столица далече, а Пушкин туточки… Ну, стало быть, возомнил он себя большим правителем.

А правитель-то этот был еще мстительным и верил любому слову, что ему на ушко нашепчут.