— Откуда ты знаешь, что у нас мальчик? — спросил Володя.
— А по форме живота, Володечка, — ласково отозвалась тетя Нюра. — Когда девочка — он круглый, как мяч или шарик, а когда мальчик — острый, углом. У Вареньки как раз такой.
Варя, уписывая за обе щеки винегрет, — интересно, как это она, балда-балдой, совсем недавно всерьез собиралась ждать Алекса на скамейке Чистопрудного бульвара? — скосила глаза на живот. И правда, торчит каким-то углом… Ишь ты… Забавно…
— А ты не знаешь, Нюра, почему часто в облике беременных и молодых мам присутствует эдакая большеглазость? — спросил Володя.
Тетя Нюра покачала головой:
— Что-то не замечала…
— Ну как же… — весело и хитро поглядывая на Варю, продолжал Володя. — Наверное, они с восхищенным изумлением смотрят на то, что родили. Не могут на самих себя надивиться: неужели это я сделала?!
Тетя Нюра засмеялась:
— А если серьезно, с ребенком столько хлопот, что у молодых мам глаза напряженные, вот они и кажутся большеглазыми.
Вошел профессор Гном.
— Вы бы, Варенька, не гуляли так поздно одна. Хотя прогулки вам, конечно, полезны и нужны. Но все-таки… Меры предосторожности…
— Я больше не буду, — честно, как ей показалось, пообещала Варя. — Просто задержалась в издательстве. Хотела взять еще одну книгу для перевода.
— И утруждаться вам сейчас переводами тоже ни к чему, — продолжал профессор. — Денег нам хватит! Нужно себя поберечь!
— Я буду беречься! — опять очень искренне сказала Варя.
Ей нужно во что бы то ни стало дождаться Алекса…
— Я обязательно буду беречься!
Профессор удовлетворенно кивнул.
Володя улыбнулся:
— Папа, Нюрочка уверяет, что у нас будет мальчик…
— А ты хочешь сына? — спросил отец. — Я тоже когда-то хотел… Это совершенно все равно… Был бы ребятенок…
Варя, не слушая никого, продолжала уплетать ужин.
Александр Петрович тяжело задумался. Он почему-то некстати, совершенно не вовремя, вспомнил давным-давно умершую жену… Лена сгорела в три месяца от саркомы мозга. В последние недели никого не узнавала… И если бы не Нюра, преданная семье Гребениченко… Александр Петрович даже представить себе не мог, как бы он справился без нее, как бы пережил весь этот ужас… И еще Женя… Она тогда буквально не отходила от брата несколько месяцев, каким-то неведомым образом перепоручив кому-то на время всех своих маленьких пациентов.
Но жизнь, как ни странно — но почему это должно казаться странным, это как раз естественно! — довольно быстро вошла в свою привычную новую колею и понеслась вперед… Подрастал Вовка, старели они с Женей… И добрая тихая уютная Нюра…
Все сложилось так, как сложилось. И ничего больше.
— Никаких вещей до рождения малыша покупать не будем, — заявил Володя. — Плохая примета…
Нюра согласно кивнула. А куда спешить? Появится в доме дитя — поспеют и коляска с кроваткой, и всякие там простынки-пеленки-распашонки. Правда, с ними большая проблема… Пойди купи!.. Поэтому Нюра втихомолку, тайком от всех, навязала и нашила уже целое младенческое приданое, надежно спрятав его от любопытных глаз. На приметы она плевала. Доверяя им, в родной стране не проживешь.
Александр Петрович внимательно взглянул на невестку. Именно в тот вечер, в те минуты его подозрения стремительно выросли и окрепли, хотя никого он еще не видел и ни о чем не знал… Несмотря на свою чудовищную, типично профессорскую рассеянность, над которой постоянно смеялась и издевалась сестра Женя, Александр Петрович был патологически чуток ко всему, что касалось его единственного сына Вовки… А над ним сейчас нависла беда… Сын оказался крайним. Это Александр Петрович почуял точно и тонко. И насторожился.
Любил ли профессор Варю? Александр Петрович не задумывался над этим. Просто безоговорочно принял ее когда-то как избранницу сына. А что Вовка любил Варю, было заметно даже самому невнимательному и безразличному взгляду. Остальное Александра Петровича не касалось. Но он прожил на этом свете достаточно, чтобы не доверять людям.
А Варя с того декабрьского вечера стала ждать. Не сына, хотя тоже Александра… Про ребенка она словно забыла. Малыш настойчиво достучался до дремлющего сознания погруженной в собственные мысли и чаяния матери, лишь когда начались схватки.
Варя будто очнулась от забытья и удивилась — что это ей вдруг так больно? Странно… Она посмотрела на часы — половина второго. До утра Варя усердно терпела, стараясь не потревожить Володю, который сильно выматывался на работе. Он по распределению попал в какой-то «ящик», чересчур секретный и закрытый — зарытый в землю для пущей таинственности, говорила Варя. Что-то там связанное с топливом для ракет или самолетов. Варя не вникала.
Около шести утра ей стало невмоготу.
— Володя, — осторожно потрясла она мужа за плечо, — Володя, проснись… Мне больно… Я больше не могу…
Володя быстро распахнул испуганные глаза.
— И давно? — почему-то шепотом спросил он, хотя в комнате они спали вдвоем и разбудить он никого бы не сумел.
Варя хихикнула. Несмотря на боль.
— Не пугайся, нам просто пора ехать… Разбуди тетю Нюру.
Но ту будить не пришлось. Она всегда вставала рано, а в преддверии Вариных родов и вовсе поднималась чуть свет.
Тетя Нюра тотчас отправилась собирать Варю, а Володе строго приказала набрать 03.
— Пускай лучше «скорая», — разумно решила Нюра. — А то пока такси будем ловить, то да се…
И впервые в жизни посетовала, что равнодушный к деньгам и жизненным благам профессор так и не обзавелся машиной.
Родился Сашка.
Он оказался ужасным скандалистом и почемучкой.
А писем от Алекса больше не было… И Варя вновь стала задумываться — а не пригрезилась ли ей вся эта мелодраматическая, мистическая история?
Часто, оставаясь одна с сыном, она доставала из тайничка белый листок и перечитывала давно знакомые, выученные наизусть, затверженные строки:
«Варьюша, дорогая, любимая… Какие простые и какие банальные, затрепанные слова… Но других нет. Почему у нас никогда нет других слов? Я не знаю. И ты тоже. И никто на земле… Ничего не могу тебе обещать. Даже не знаю, когда мы теперь увидимся… Но я приеду в Москву. Непременно приеду. Только не знаю когда… Я люблю тебя. Помни об этом…»
Сашка лежал в кроватке и благодушно пускал пузыри.
Приедет?.. Нет, Варя в это уже почти не верила.
Почтовая дама в окошке встречала ее безмолвным взглядом, в котором ясно отражалось состояние дел с корреспонденцией до востребования.
— Пишет… — иногда вяло, неуверенно пробовала она развить диалог. — Этот… на «В»… Винтер, что ли? Как в «Трех мушкетерах»… А сынок-то растет? Без папки?
