— Не имею чести быть полицией славного города Санкт-Петербурга, — отмахиваюсь я, — По вашему поручению, директор, я с студенткой Дайхард прибыл домой к студентке фон Аркендорф, не застал её, опросил хозяйку арендуемого жилья, а затем поставил в известность секретариат академии о её пропаже.
— Отговорки!
— Второе, — не обращаю внимания я, — Сейчас к вам прибыл не студент Дайхард, а действующий владетельный князь Дайхард, уведомляющий администрацию академии, что он с женой изволит на некоторое время покинуть город по насущным делам и потребностям. Учитывая, что мы оба на вольной форме обучения, это визит вежливости.
— У меня на происходящее иной взгляд, ваше… сиятельство! — рычит директор, — Что скажете насчет саботажа процесса обучения, а?!
— Конечно, — с охотой соглашаюсь я, — Он присутствует… присутствовал!.. в полной мере. Прошу вас, дорогой Олег Петрович, срочно написать жалобы на Тайный Приказ и на императора, даровавшего мне титул и земли прямо в первый год обучения ревнительскому мастерству — и я собственноручно отнесу их в суд! А уж со студентами, которые огульно и похабно жаждут славы, из-за чего отвлекают меня от учебы, службы и надзора за землями, вы сами, думаю, разберетесь. Верю в вашу справедливость, честность и доброту!
Короткий спич убил мысль в глазах директора. «Срочно написать жалобы в суд на Тайный Приказ и императора» — очень сильно не сочеталось с его мировоззрением и, кажется, жизнедеятельностью. Но ничего, мужик крепкий, очухался. Полоснул по мне взглядом «вали отсюда и сдохни!», да рявкнул, что больше ему сказать мне нечего.
Перед тем, как идти на самого последнего, самого трудного дракона, я как следует морально подготовился, угостившись в кофейне. Потянул время, так сказать. Анна Эбигейловна очень методична, что мне импонирует, так что обед у нас в одно и то же время. А дракону полагается плотный обед, потому что организм оживает, ему нужно больше питательных веществ. Сытый дракон бузить не будет.
Не, ошибся. Еще как будет.
Подростки склонны переоценивать свои первые достижения в жизни. А если упомянутый подросток много, действительно много работал, старался и напрягался, то заслугу, какой бы она ни была, ценить будет изо всех сил. Так что я, в общем-то, не удивился, когда Кристина взбесилась из-за того, что я очень грубо обошёлся с её незабвенным Амвросием Лебедяновичем (отняв, к тому же, собаку!), так что меня ждал первый полноценный домашний скандал.
Увидев, что Анна Эбигейловна перегородила дорогу к зонту-шпаге, Кристина, вспыхнув, тут же метнулась на кухне, откуда тут же раздался бой посуды! Наблюдая, как лицо нашей горничной слегка поддёргивается, что выдает огромную душевную муку этой страшной, но очень хорошей женщины, я решил прекратить безобразие.
— Как ты посмел! Ты без году неделя! А Амвросий Лебедянович…
— Ма-алчать! — рыкнул я, заставляя супругу замереть с тяжелым блюдом над головой, — Совсем с ума сошла?!
— Я или ты?! — волосы, которые Кристина в последнее время носила укороченными, стали удлиняться, извиваясь как раздраженные змеи.
— Ты! До сих пор готовая на всё, что угодно, лишь бы семью не опозорить, да чтоб по головке погладили! — продолжал рычать я, — Делайте со мной что хотите, люди добрые, лишь бы честь Терновых не пострадала! Надо замуж за книгу? Я согласная! Император-батюшка приказывает за добра-молодца выйти — бегу-бегу, повинуюсь! Смотрите, какая я хорошая, всю семью не подвожу!
— Да ты…
— Да я! Князь Дайхард! А ты княгиня! «Княжья десница»! У тебя, дурынды, пять десятков тысяч подданных, нестроение на столе, твоим родным смертью угрожают, а твой бля*ский Амвросий Лебедянович желает, чтобы ты здесь сидела! Служила верно, пока семья не обгадится, пока не приедут сюда перед нами на колени вставать, чтобы я затем в Москву ехал и перед императором также стоял! Как не оправдавший! Но нет, ты не видишь, что добрейший Амвросий, в сраку его долотом, Лебедянович, проводит волю монаршью, чтобы нас всех раком поставить, конечно нет! Как можно!
— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — огромная грива бывшей Терновой поднялась веером, распушиваясь вокруг неё огромным капюшоном кобры, — Ты, иноземец! Ты говорил от моего имени с моим начальством! Ты оскорбил его! Плюнул на весь Приказ! Ты разрушил всё, над чем я работала!
— А ты — слепая курица… — негромко произнес я, начиная надвигаться на девушку, — Знаешь, что такое «синдром отличницы»? Это когда ты стараешься изо всех сил, веря, что твоих усилий хватит, чтобы всё стало хорошо. Что ты всё сможешь, потому что ты умеешь учиться. Умеешь выполнять свою работу. Ни черта ты не умеешь!
Последнее я прорычал, уже нависая над прижавшейся к стенке девушкой, чьи волосы уже опали, как им и полагается.
— Толку от того, что ты себя чуть не убила этой учебой, если по-прежнему слепо веришь в небылицы? — сбавил я тон, — Раскрой глаза, Кристина. Тебя и меня хотят удержать в городе, чтобы у Терновых не было и шанса. Это не плохо и не хорошо, это нормальные взаимоотношения монарха с властными подданными. Разделяй и властвуй. Дроби. Принуждай служить. Витиеватый — не добрый дядюшка с пёсиком, а низший дворянин, опричник, слуга империи. Ты для него — не любимая ученица, а носительница полезной чернокниги, которая не выполняет то, что от неё требуется. А выполнять нужно. Ты умрешь — они начнут прикармливать нового Тернова. Приручать. Дрессировать. Открой глаза, княгиня.
Кристина боялась. Большую часть своей сознательной жизни потратив на тренировки, старательно добиваясь результатов, она внезапно оказалась на совершенно другом уровне и в совершенно другом окружении, что, в свою очередь, порождало совершенно другие требования к ней. Требования, для исполнения которых не создано учебников. Проблемы, которые нельзя решить, тренируясь в фехтовальном зале или упражняясь с заклинаниями.
Прямо сейчас, она прячется за криком и буйством от правды, что спокойно смотрит ей в лицо.
— Аркадий!! — с почти взвизгнула княгиня, глядя с непередаваемым выражением лица на невозмутимого как танк брата, только что выдавшего этот монолог, не отрывая трубку от губ.
— Что Аркадий? — поднял подросток левую бровь, — Тебе уже не двенадцать, сестра. Кейн имеет право… раскрыть тебе глаза. Не потому, что он твой муж, а потому что он человек, помогающий тебе расплатиться со старыми долгами. Ты довела себя до истощения один раз, а теперь не можешь принять реальность. Люди, отдававшие Терновым приказы, никогда не были их друзьями. Наша семья всегда служила трону и идеалам, поэтому сидящие на троне не любили нас и не приближали к себе. Но с удовольствием слали на смерть. Тебе это… знакомо, не так ли? Вижу, знакомо…
С хлопком слева от Кристины появился Станис, тут же раскрывший рот, но не произнесший и звука — я состроил ему зверскую рожу. Даймон, чуть замешкавшись, кивнул и растворил свою проекцию в воздухе. Вот только его не хватало, чтобы её добить. И так вон, стоит трясется.
— Так, Кристина, тебе нужно успокоиться, — решил я прекратить это изнасилование высоких чувств самоотверженной девушки, начиная аккуратно выталкивать одеревеневшую от отповеди брюнетку к возвышающейся за спиной Аркадии горничной, — А тебе, Аркадий, нужно собираться. Ты, Анна Эбигейловна и Мао Хан выезжаете первые. Мы отправляемся через три дня. К этому времени всё княжество должно знать, что князь приезжает принимать присягу.
— Я одолжу твоего слугу, Кейн. Нужно забрать поршни и арканитовые стержни у мастеров.
— Они уже готовы?
— Да, они уже готовы. Я же говорил, что ты буквально даришь нам производство.
— Не дарю, господин Тернов. Совсем не дарю. Работы будет всем — мало не покажется.
Глава 19
— Ты используешь меня… — грустно и угнетенно пробурчала очень маленькая, очень молодая и очень красивая девушка, потерянно сидя на полу, — Все меня используют. Вашему народу нравится издеваться над теми, кто гораздо меньше и слабее.
— Мишлен, укуси её, — попросил я сидящего рядом с Пиатой кота. Тот, вместо того чтобы выполнить мою маленькую просьбу, уставился меня тяжелым взглядом животного, чующего свежую ветчину в одном из огромных пакетов, доставленных нам как раз этой маленькой вороватой притворой.
