Во-первых, переселенцам жилось в колонии очень и очень неплохо. Они не только были сыты, одеты, обуты, но и не испытывали на себе произвола знати. Права благородного сословия ограничивались не законами, а близостью леса, где, как известно, с плохим человеком всякое может случиться… Когда настанет день «Х» и на флагштоке губернаторского дома взовьется новый флаг, не стоит долго гадать, кому окажут поддержку простые жители.
Во-вторых, новые земли абсолютно самодостаточны, хозяйственно независимы от Филании и других королевств. Все необходимое для жизни переселенцы добывают сами: и одежду, и продукты, и материал для постройки домов. Конечно, без цехов далеко не уедешь, но, имея под рукой шахты, рудники и богатые залежи древесины, построить цеха, кузни да фабрики можно в течение года. Что же касалось оружия, то его здесь был огромный запас, а когда грянет война, его станет еще больше.
В-третьих, заговорщики заблаговременно устранили нежелательных идеологических оппонентов. В случае мятежа Индорианская Церковь, естественно, стала бы призывать народ к смирению и поддержке законных властей. Теперь священников не было в живых, никто бы не стал помехой бунтарям. Мятежники еще не знали о прибытии в колонию преподобного отца Патриуна, а когда им донесут, его жизнь окажется под угрозой. Впрочем, это прискорбное предположение меньше всего волновало благодушного старичка.
Четвертое достижение заговорщиков стало самым важным, самым решающим. На стороне мятежников была реальная сила. Не только хорошо организованное, но и вооруженное до зубов ополчение охотников могло дать достойный отпор как пытавшимся вернуть свои земли дикарям, так и экспедиционному корпусу, прибывшему с карательной миссией из Филании. К тому же вполне вероятно, что большая часть войск, размещенных в Марсоле, Дерге, других поселениях и на границе с герканской колонией, без долгих раздумий присоединилась бы к мятежу и развернула бы жерла крепостных орудий в сторону королевских войск.
Роль общины якобы вольных охотников было трудно недооценить. Хоть рядовые члены наивно и предполагали, что все важные вопросы в их жизни решаются честным голосованием, но отца Патриуна не обмануть. Кто стоял во главе трех кланов, тот и отдавал распоряжения, кому и как голосовать. Вряд ли враги филанийской Короны упустили такие ключевые посты и не назначили на них верных людей, а поскольку верность в политике – категория относительная и переменная, то можно было со стопроцентной уверенностью предположить, что кланы возглавила сама верхушка преступного сговора.
– А кто у вас за главного? – как будто невзначай, в перерыве обсуждения техники удаления волчьих клыков и способов выделки шкур, задал вопрос старик.
– Ну ты даешь! – возмутился Аке и закачал головой. – Целый час ему толкую, а он опосля такой глупый вопрос задает. Нет у нас главного, все вопросы на сборе, на сходке общей решаем, сообща, вместе… Что, дедуля, скалироза замучила?
– Вожаки-то у кланов есть или нет? – задал вопрос по-другому старик, стряхивая с себя сальную лапищу охотника, по-дружески теребившую его старческое плечо. – Старшие, кто вопросы для обсуждения назначает, порядок дежурств на северном пограничье определяет и прочими мелочами заведует?
– А-а-а, ну, энто, есть. Как же не быть такому? Иначе, без старшого, бардак! Токмо кланы их не назначают, а выбирают сроком на год, так в уставе нашем отмечено.
– Кто они? Если сейчас в зале, покажи! – попросил Патриун, удивленный, что у общины имеется даже устав.
Охотник привстал, оперся широкими ладонями на бочонок, высматривая в рядах пировавших вожаков, и забормотал себе что-то невнятно под нос, наверное, что-то грубое и на родном языке. Патриун воспользовался свободной минуткой и оглядел зал, который за два часа их беседы мало чем изменился. Несмотря на то, что полночь уже миновала, под сводами бывшей церкви было по-прежнему многолюдно. Новые посетители не появлялись, но и нагулявшиеся не покидали своих мест: одни спали прямо за столом, положив руки на хмельную голову; другие, кто совсем перебрал или не был брезглив, устраивались на боковую прямо на грязном полу. Пьяных бузотеров почти не было. Разбушевавшихся охотников утихомиривали свои же дружки когда уговорами, а когда и действиями. Сборище не расходилось, как будто чего-то ждало, и только это обстоятельство удерживало священника в ставшем душным зале.
– Вон он, вон тот толстяк… глянь! – рука охотника опять затеребила старческое плечо. – Это барон Герон Контульсийский, вожак имперцев!
Патриуну пришлось тоже подняться с места, чтобы увидеть за имперским столом лысого толстяка, обнимавшего за плечи двух довольно симпатичных девиц. Дамочки служили захмелевшему обжоре и сластолюбцу вместо рук: блондинка потчевала его вином из высокого кубка, а рыжеволосая веселушка подносила ко рту хозяина зелень и мясо.
– Маркизы Онветты Руак нет, и вообще альтруссцев сегодня не очень много, наверное, по лесам разбрелись, – проинформировал Аке и перевел взгляд на столы, за которыми восседали филанийцы. – Кстати, девка что надо: и собой хороша, и белку в глаз со ста шагов бьет. Жаль, что альтрусска, не люблю я их…
Патриун улыбнулся. Старик понимал, как колониальная знать обманула неискушенных в политике охотников, обвела вокруг пальца, рассказав старую, как мир, и лживую, как покупная любовь, сказку о равенстве, братстве и, конечно же, свободе выбора собственной судьбы. Рядовые члены общины искренне полагали, что они вольные люди, а на самом деле их вожаками были дворяне. Патриун не удивился бы, если бы старшим среди филанийцев оказался какой-нибудь граф или маркиз.
Игры в демократию тем и хороши, что позволяют без особых затрат сил и средств управлять огромной массой народа и при этом ханжески делать вид, что решения принимаются коллективно. При такой постановке вопроса жестокие узурпаторы превращаются в любимцев-избранников, демагоги – в мудрых ораторов, а безжалостные палачи надевают маски самоотверженных вершителей общественной воли. Дракон видывал подобное уже не раз, это была всего лишь очередная картинка из увлекательного альбома «Попаразитируем, господа, на глупости простолюдинов!»
– Странно, маркиз Вуянэ тоже сегодня не тута, а должен быть! Ему же людей называть надоть, кому на пограничье идти, посты подменять…
Вожаком филанийского клана оказался маркиз Вуянэ. Аке поразило его отсутствие, а вот Патриун расстроился, как он сам не угадал имя лидера самого крупного клана. Пресловутый маркиз играл важную роль в жизни колониальной столицы и, как следствие, был причастен ко многим событиям, например, к «проклятию древних богов», нависшему над Индорианской Церковью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
