что, лошадей нет? — возмущался Джейк.
— Нет! — гордо ответил я. — У нас только боевые верблюды!
Джейк меня даже зауважал:
— О, это твари!
Однако вожжи у меня отобрал, заявив, что на сегодня с него волнений хватит.
Место, где храбрые вояки с техническим прогрессом обрезали провод, мы нашли, починили линию и доложили начальнику, что продолжаем двигаться вперед, чтобы переночевать на ближайшей станции. Ночевать на природе нам не хотелось по причине возможных бушвакеров, а деревня была рядом: оставалось проехать через поле, а потом мимо крохотной рощицы и огородов. Телеграфист наш доклад принял, но начальник уже ушел домой, так что выдать нам ЦУ было некому.
Деревня называлась Галлей-крик, а может, Галла-крик, две карты, что были у Нормана, расходились в показаниях; сами же местные жители называли свои несколько домишек «рядом с Поттсом», и понятно почему: Поттс отгрохал себе домину в два с половиной, как здесь выражались, этажа, и на фоне одноэтажных хижин дом этот выглядел натуральным дворцом.
фрагмент карты 1888 года
Был этот Поттс реальным старожилом и пионером фронтира: семнадцатилетним мальчишкой отправился на Запад с двумя семьями негров, до здешних мест добрался года через четыре, был местным «индейским» агентом (посредником между властями и индейцами в деле отселения краснокожих дальше на запад), а когда земли очистились, получил привилегию почти задарма, за сорок долларов, купить 160 акров, которые потом расширились до 650. Но такое хозяйство не сделало его домоседом: как только в Калифорнии нашли золото, мужик рванул туда в надежде обогатиться. Там он повертелся, потерся, сообразил, что чем землю лопатой ковырять, лучше пару раз смотаться в Арканзас и обратно, чтобы пригнать бычков на продажу, ибо старатели тоже хотят кушать, а цены в Калифорнии в те времена взвились до небес. Вот с этих калифорнийских денег он себе домик и поставил около «военной тропы», а потом, когда по тропе наладилось почтовое сообщение, в домике том сделал отель для проезжающих, а сам стал местным почтмейстером. Ясное дело, с войной почтовый бизнес накрылся, но хозяйство Поттс сохранил крепкое, на зависть соседям.
дом поттса
Но все это мы узнали уже вечером, когда стали гостями отеля, а когда мы приехали, нас встретил Поттс собственной персоной и с высоты крыльца спросил, что мы за люди и зачем пожаловали. Узнав, что от телеграфной компании, подобрел: телеграфной конторы у него здесь не было, но он надеялся на расширение — где почта, там и телеграфу место найдется.
Джейк выволок юного Фокса из фургона и поставил того перед выбором: или он ночует у нас в комнате вместо коврика в связанном виде, или же дает слово, что не сбежит, — и тогда пусть изображает приличного постояльца. Юный партизан опять ответил нецензурщиной, на что мистер Поттс посоветовал ему попридержать язык, пока хозяйка не помыла ему рот с мылом, а хозяин дома не отходил его по мягкому месту вожжами.
— И не посмотрим, что ты пленный, — добавил хозяин.
Фокс бросил взгляд на стоящую рядом с Поттсом женщину и пробормотал тихим голосом:
— Прошу прощения, мэм.
— Даешь слово, что не сбежишь? — настойчиво спросил Джейк.
— Даю слово, — послушно повторил Фокс.
Джейк развязал пленника и подтолкнул к крыльцу.
— Поверьте, это для его же пользы, — объяснил он хозяевам. — Незачем ему по окрестностям без дела мотаться. Пусть лучше валит в Техас или Калифорнию, где его никто не знает.
— Пожалуй, — сдержанно согласился хозяин.
— Я могу получить отдельную комнату? — спросил Фокс. — У меня есть деньги. Не отобрали.
— И ведро горячей воды, — сказала хозяйка, окидывая его взглядом. — У нас здесь приличный дом, и свиньи за стол не садятся.
— Да, мэм, — послушно сказал Фокс. — Спасибо, мэм.
Где там мылись Фокс и Норман, я не в курсе, наверное, по своим комнатам, а мы с Джейком без особых затей помылись во дворе, поливая друг друга из ведер.
Вечером правая сторона Фокса еще больше напоминала девушку, а над левой издевалась невестка Поттса, пытаясь намазать синяк то одной целительной мазью, то другой. Фокс покорно сносил все издевательства и помалкивал.
Джейк был в своем репертуаре: у него, конечно же, нашлись знакомые, которых знал мистер Поттс: э, сколько там того населения в Соединенных Штатах? Пустяки! Так что разговорить ветерана фронтира у Джейка получилось на счет «раз-два».
Мы с Норманом почтительно внимали.
Домочадцы (я так почти и не запомнил, кто там сыновья, а кто внуки, кто дочери, а кто невестки; взрослых сыновей, правда, не было), хоть и слышали рассказы патриарха уже не раз, тоже изображали почтительность.
Однако когда потребовалось развлекать хозяев, мы выдвинули из своих рядов Нормана, который рассказал о том, как мы искали кабель около Мемфиса, а потом как-то логично перешел к проблемам прокладки телеграфного кабеля через Атлантику. Я аж заслушался.
телеграфная полька (лист нотной обложки), полька сочинена в честь прокладки трансатлантического кабеля
В голове не укладывалось, что люди в середине девятнадцатого века вот так запросто способны уложить в океан тысячи километров кабеля, особенно если учесть, что из изолирующих материалов у них была разве что резина. А потом я вспомнил, что Жюль Верн приблизительно в это время преспокойно писал о полетах на Луну, и подумал, а ведь для них эта самая прокладка кабеля была таким же грандиозным проектом, как запуск человека в космос. Проложили ж, хоть это и кажется невероятным. Справились с затуханием сигнала при передаче на дальние расстояния — поставили реле. Потренировались немного на небольших водных преградах — сначала речки всякие, потом Ла-Манш и другие морские проливы, провели эксперимент: а вообще возможно ли отправить сообщение за несколько тысяч километров? Однажды ночью все телеграфные линии Англии и Ирландии были объединены в одну непрерывную цепь длиной пять тысяч миль, пустили ток и доказали, что передача на такое расстояние возможна. Вышли в море два парохода, «Ниагара» и «Агамемнон», и пошли укладывать кабель. Кабель состоял из семи медных проволок, обернутых в три слоя гуттаперчи, сверху был слой просмоленной пеньки, а потом еще и стальная спираль. Задача, конечно, была трудная, и завершить дело удалось лишь с третьей попытки, но в августе 1858 года королева Виктория и тогдашний президент США обменялись приветственными телеграммами. Сто три слова из речи королевы передавали шестнадцать часов.
тексты телеграфных сообщений королевы и президента
Соединение континентов проводом вызвало ликование во всем цивилизованном мире.
