Алана наблюдала за Мерриком и Женевьевой из другого конца комнаты. Сибил ушла с Раулем из зала несколько минут назад, оставив Алану одну, и теперь Меррик притягивал взгляд девушки помимо воли, хоть она и не хотела на него смотреть! Сердце у нее дрогнуло при воспоминании, что уже произошло между ними, и предположении, что еще произойдет. Алана понимала: этой ночью спасения не будет. Неудивительно, что она нервничала. Боже милостивый, как ей было страшно!
Она не хотела, чтобы Меррик прикасался к ней и отдавал приказания. Однако, будет и то, и другое, как он однажды пообещал. Ее лорд и завоеватель!..
А она… она его… служанка, которой он приказывает… вещь, которой владеет…
Чувства Аланы были взбудоражены, но как ни досадовала она на Меррика, отрицать не могла, что никогда он не обвинял ее в колдовстве и не называл ведьмой, не осуждал и не презирал, как остальные. Сердился за строптивость, конечно, но не за ее странности! Сердце девушки сжалось. Почему только он был так сердит, когда уходил от нее? Даже воздух, казалось, от его ярости был наполнен громами и молниями.
И сейчас снова Меррик с окаменевшим лицом пристально смотрит на нее своим обычным пронизывающим взглядом! Этот взгляд проникал в самое сердце Аланы, в потайные глубины души.
Кто-то осторожно дотронулся до ее плеча. Алана удивленно вскинула глаза и увидела, что Женевьева садится рядом.
Женщина слегка склонила голову:
— Ты никогда не улыбаешься, Алана? Девушка ничего не могла с собой поделать. Ее взгляд так и остался устремленным на Меррика. Их глаза постоянно сталкивались: ее — потемневшие и неуверенные, его — жесткие, неумолимые. Женевьева коснулась руки Аланы:
— А знаешь, он вовсе не людоед!
Алана подумала о руках Меррика, ловких, сильных… Мысли унесли ее из зала. Она увидела эти руки на своем теле… увидела, как раздвигают они ей бедра…
Девушка скомкала в руках подол юбки:
— Быть может, вы видите в нем не то, что вижу я, — тихо проговорила Алана.
Женевьева еле заметно улыбнулась:
— Это верно, он нетерпелив с теми, кто ему перечит, но это свойственно всем мужчинам.
Алана прикусила губу.
— Он утверждает, что я испытываю его терпение больше, чем кто бы то ни было.
Женевьева весело рассмеялась.
— То же самое он говорит и мне! — она помолчала. — Но он не жестокий человек, Алана. В сражении рыцарь делает все, чтобы спасти свою жизнь и жизнь своих воинов, но после сражения Меррик разумно распоряжается властью и силой, и никогда не обрушится он на тех, кто его слабее.
Алана порывисто возразила:
— Из-за него погибли мой отец и все те, кто оказал ему сопротивление здесь, в Бринвальде.
Улыбка Женевьевы померкла.
— Это была битва, Алана, а не бойня! Если бы ты видела мужчин, женщин и детей, убитых беспричинно и безжалостно, то поняла бы разницу.
Алана пристально взглянула на нее, уловив что-то необычное в голосе молодой дамы.
— Что?.. — тихо спросила она. — Вы видели и такое?
— Мой муж Филипп был убит как раз в бойне, — спокойно ответила Женевьева. — Мы жили в Марньере. Один граф, наш сосед, решил завладеть землями Филиппа. Обманом проник он в замок, а когда наступила ночь, его люди напали и перебили всех, кто находился в замке. Всех!
Алана нахмурилась:
— Но вас и Симона пощадили… Женевьева покачала головой:
— Нет! Мы с Симоном в тот день гостили в замке моего отца в д'Авилле. Если бы мы оказались в ту ночь в Марньере, нас бы не пощадили, — она содрогнулась. — Никогда не забуду, как, вернувшись домой, я обнаружила ужасные последствия той резни. Никогда.
Сердце Аланы потянулось к Женевьеве, такой молодой и красивой, но уже испытавшей тяжкие страдания.
— А что случилось потом? — спросила она. Женевьева вздохнула.
— Мой отец и братья не оставили, конечно, смерть Филиппа неотомщенной. Они вернули мне Марньер, — глаза Женевьевы стали задумчивыми и печальными, — но без Филиппа все там было по-другому. Я… я поняла, что не могу оставаться в Марньере. Сейчас мой брат Анри живет в том замке, сохраняя его для Симона. Когда Симон подрастет и сможет сам защищать свои земли и замок, Марньер будет принадлежать ему.
И вдруг Алана поняла: Женевьева приехала в Бринвальд спастись от воспоминаний, все еще преследовавших ее. Девушка прониклась уверенностью, что до сих пор молодая вдова скорбит по своему погибшему супругу.
Алана не знала, что сказать, сознавая, как глупо было бы произносить какие-либо слова утешения. Она мягко дотронулась до руки Женевьевы.
— Мне… мне очень жаль, — тихо произнесла девушка. — Я не знала…
Женевьева слабо улыбнулась.
— Конечно же, не знала! Ты не могла знать.
Вскоре молодая дама объявила о своем желании удалиться. Алана тоже поднялась. Сибил нигде не было видно, а оставаться в зале одной ей не хотелось.
Издалека Меррик следил за Аланой мрачным взглядом. Он вспоминал, сколь долго держится от нее на расстоянии, не желая испытывать ни свой нрав, ни свое терпение. Из-за этой саксонки он чувствует себя зверем! Весьма досадным казалось ему и то, что ей удалось убедить себя, будто он настоящее исчадие ада.
Меррик не хотел ехать ко двору по приказу Вильгельма, однако невозможно было пренебречь приглашением человека, который вскоре наверняка станет королем. И он поехал, но беспокоился об Алане днем и мечтал о ней темной ночью… Меррик едко обругал себя. Это ж надо быть таким глупцом!
По правде говоря, он сам не понимал, чем привлекла его босоногая девчонка. То она казалась королевой, то в следующую минуту превращалась в обиженного ребенка. Но он сказал Женевьеве правду: об Алане он заботился, как ни о какой другой женщине. Меррик выжидал, решив дать ей время привыкнуть к нему, к его прикосновениям, дать время примириться с ним и тем, что неизбежно должно было произойти. Но сколько же можно ждать!..
Он проводил Алану долгим взглядом. Она поднималась по лестнице следом за Женевьевой. Пальцы рыцаря сжали кубок с элем. Он все еще не мог прийти в себя: девчонка оказалась девственницей! Хотя, может быть, это и не так уж странно. Если жители деревни считали Алану ведьмой, то наверняка парни боялись дотрагиваться до нее, к тому же, возможно, Кервейн ясно дал всем понять, что она его дочь, и происхождение помогло ей остаться нетронутой.
Только теперь Меррик в полной мере осознал значение своего удивительного открытия. Она девственница! Ни один мужчина не касался ее — кроме него! Горячая волна безраздельного обладания этой необыкновенной девушкой поднялась в душе и зажгла в крови огонь. Ему нравится, что она девственна, вдруг понял он. В самом деле, насмешливо подумал Меррик, мало что в этой девице не нравится ему… разве только ее острый язычок!
