— Это я ему уже объяснял, — сказал Поляков.
— Тогда с богом. — Егоров протянул Андрею свою здоровенную, поросшую рыжеватыми волосами руку. — Я надеюсь на вас и жду результат!
До этого только раз в жизни, прошлой зимой, Андрею довелось пожимать руку и отвечать генералу, командиру корпуса, вручавшему ему орден. Тот генерал был старенький, седой, с хрупкой дряблой ладошкой, и, хотя держался весьма бодро и даже лазал по заснеженным окопам, всех награжденных заранее строго предупредили: силу свою не показывать и руку высокому начальству — когда станет поздравлять — не сжимать. Егоров же сам так стиснул, что Андрей чуть не присел.
Окрыленный, гордый невероятно столь ответственным поручением, полный энергии и жажды выполнить задание, ехал Андрей на станцию. Во взводе охраны он взял для наглядности саперную лопатку, но так торопился, что в горячности упустил позавтракать. Он явственно ощущал сильное рукопожатие Егорова и вспоминал весь разговор:
«Боевой офицер! Характеризуется только положительно… Москвич!.. Найдите лопатку, лейтенант! Это очень важно… Я надеюсь на вас и жду!»
И правильно делают, что надеются, он не подведет. Алехину и Полякову не придется за него краснеть — он оправдает доверие. Роща там невелика, а малая саперная лопатка, в конце концов, не окурок и не огурец — с черенком добрых полметра. Он найдет ее, привезет и выложит прямо на стол…
Согласно договоренности, ему выделили разведроту, неполного, к сожалению, состава — сорок девять человек вместе с командиром. Народ в роте был видавший виды, щеголеватый: почти все с наградами, многие с нашивками за ранения; ни одного в обмотках, как в стрелковых подразделениях, причем сапоги не только кирзовые, но и кожаные; большинство с финками и чубами. Командир, коренастый старший лейтенант, выглядел тоже приметно и фасонисто: хромовые сапожки «джимми», собранные у щиколоток в гармошку; заправленные в них с напуском пятнистые брюки от маскхалата, польский офицерский стек, усики и пышные бакенбарды. Ловкий, сбитый, он то и дело улыбался и двигался, словно на шарнирах, какой-то танцующей, несерьезной походкой; однако Андрей тут же отметил, что слушаются его подчиненные тотчас и с удовольствием. Сборы были минутными, все в роте делалось быстро и весело.
Андрей сел в головную машину рядом с водителем и приказал ему держать предельную скорость. Часа два спустя они были на месте. Андрей на расстоянии узнал нужную им рощу; вблизи она оказалась не такой уж маленькой, как представлялась ему в Лиде.
Андрей предложил старшему лейтенанту построить людей в два ряда на обочине и, когда это было сделано, с лопаткой в руке встал перед ними.
— Т-товарищи б-бойцы и сержанты… — начал он, обдумывая и для вескости раздельно произнося каждую фразу. — К-командованием п-поставлена перед нами весьма ответственная з-задача… — Он прилагал великие усилия, чтобы не заикаться. — Вот т-точно такую, — он поднял и показал лопатку, — нам приказано отыскать в этой роще… — Андрей вытянул руку, и все посмотрели в ту сторону. — Т-только у т-той, которую мы должны найти, здесь, на черенке, в-вырезаны д-две буквы Н и Г, повторяю — Н и Г, Николай и Григорий… Б-будем осматривать р-рощу, прочесывать ч-частой цепью… Ни на минуту не отвлекаться и дистанцию не нарушать… П-посторонних разговоров не вести… П-перекуры т-только на опушках с разрешения командира р-роты… Нас интересуют и другие п-предметы, которые могут быть найдены в этой р-роще… А также т-тайники и даже п-просто нарушенный… в-взрезанный д-дерн… Но г-главное — это лопатка… Б-будьте п-предельно внимательны… Обнюхайте к-каждый к-кус-тик, к-каждую травинку… — словами Полякова сказал Андрей.
— Найдем лопатку — поднимем, — раздался на правом фланге негромкий рассудительный голос. — Траву-то зачем обнюхивать?
В рядах заулыбались.
— Вы бы нам на станции сказали, — послышался на том же фланге другой, веселый голос. — Я бы вам десяток таких лопаток принес… В соседней бы роте взял!
— И буквы бы вырезали! — крикнул кто-то. Послышался смех.
— Разговоры! — сделав строгое лицо, негромко произнес старший лейтенант; как заметил Андрей, ему тоже было весело, и, чтобы скрыть улыбку, он старательно приглаживал пальцами усики.
До контрразведки, на передовой, Андрей свыше года командовал взводом автоматчиков, одно время даже исполнял обязанности ротного. И сейчас, хотя заикание мешало ему, чувствовал он себя вполне в своей тарелке, весьма уверенно. Правда, эти разведчики вели себя свободней и развязнее, чем бойцы в его полку, впрочем, Андрей хорошо их понимал.
Сегодня ночью они погрузятся в эшелон, будут вскоре где-то далеко и с боями двинутся на Запад. И это странное задание — поиски какой-то лопатки здесь, в тылах фронта, — если и сохранится у кого в памяти, то лишь как незначительный и непонятный эпизод.
Они уедут, а он останется, и лопатка, если ее не найти, будет висеть на нем, как передатчик и разыскиваемые — на группе. И никто этот груз не снимет.
«Это наш хлеб, только наш, — не раз говорил ему Алехин. — И если мы не найдем и не поймаем, никто за нас это не сделает». Таманцев же Андрею как-то сказал: «Никогда не рассчитывай на прикомандированных. Даже если это оперативный состав. Надейся только на себя».
Но одному ему с этой рощей за день никак не справиться. Он должен мобилизовать на тщательные поиски всю роту, чтобы они «прониклись», «осознали», как велел генерал.
Андрей переждал какое-то время и, когда наступила тишина, окинув взглядом строй, медленно и невозмутимо, со всей внушительностью, на какую он был способен, продолжал:
— В-вы разведчики, и не мне вас учить, к-как искать… Я хочу только, чтобы в-вы осознали всю ответственность этого… не совсем обычного з-задания… Д-должен вам с-сказать, что это п-приказ д-даже не дивизионного, а вышестоящего командования… Представьте себе на минуту, как неловко будет вашему комдиву, п-полковнику Гурееву… Как неприятно и с-стыдно ему будет, если вечером он узнает, что его разведрота в такой маленькой р-рощице не смогла найти саперную лопатку…
Андрей сделал паузу и при этом подумал, что дивизию перебрасывают на другой фронт и полковник Гуреев наверняка всеми своими мыслями находится уже где-то там, в районе выгрузки, и едва ли станет печалиться по поводу какой-то лопатки, а найти ее надо во что бы то ни стало.
И погодя Андрей сказал то, что Поляков посоветовал ему объявить в самом конце инструктажа:
— От имени к-командования довожу до вашего с-сведения, что тот, кто найдет лопатку, будет незамедлительно награжден медалью «3-за боевые з-заслуги».
— Она что, золотая, эта лопатка? — вполне серьезно спросил тихим голосом стоявший в центре, прямо против Андрея, сержант с двумя орденами Славы на гимнастерке.
— Разговоры! — уже строго и со злинкой крикнул старший лейтенант; упоминания о полковнике Гурееве, вышестоящем командовании и о медали явно на него подействовали. — Есть приказ, и мы обязаны его выполнить! И никаких разговоров!
Андрей с минуту стоял перед строем, всматриваясь в лица разведчиков, — так всегда, отправляя людей на задание, делал капитан Филяшкин, его погибший командир батальона.
— Ведите роту за мной, — велел он затем старшему лейтенанту и, не оглядываясь, зашагал к роще.
Он сам определил и обозначил участки, установил дистанцию между людьми — полтора-два метра, не более, — показал, как смотреть в высокой траве и под кустами. Лишь только рота, рассыпавшись стометровой цепью, скрылась за деревьями, Андрей поспешил в деревню.
Поляков назвал ему двух мальчишек, наткнувшихся в роще на «додж», родных братьев — Петра и Олеся Павленок. Первым взрослым, пришедшим к машине, был их отец.
Олесю оказалось девять, а Петру одиннадцать лет. Андрей побеседовал с ними отдельно с каждым, подробно расспросил. Не исключалось, что они могли взять лопатку, — поиграли и спрятали. Мальчики порознь рассказали ему одно и то же: как пошли по ягоды, как увидели машину и сначала испугались, а потом подошли, и никого там не оказалось, и как старший залез на сиденье, а младшего послал в деревню сказать отцу.
Потом Андрей долго и обстоятельно разговаривал с их отцом, немолодым бородатым крестьянином, потерявшим ногу еще в первую мировую войну. Тот перечислил Андрею все, что обнаружилось в машине, когда он приковылял в рощу, и клятвенно заявил, что большая лопата лежала в кузове, а маленькой ни в машине, ни рядом с ней не было.
Он резонно заметил Андрею, что в хозяйстве сгодилась бы большая лопата, а малая совсем ни к чему. Он божился, что ничего в машине не трогал и лопатки там не было, и все же Андрей вместе с подпиской о неразглашении их разговора взял у него подписку, что малой саперной лопатки в «додже» не было, что ни сам Павленок, ни его дети лопатку не видели и не брали.
