– Да-а, – протянул Юра после всеобщего молчания. – Забота у нас простая, забота наша такая… Будем спасать страну родную. Но не знаю, как вы, а я на родину возвращаться не собираюсь, даже если это действительно будет возможно – как Сереге Гость говорил. Привык я уже как-то здесь за четверть века. Обжился, понимаешь.
– А я бы вернулась, – тихо сказала Вика. – Уж больно гнусная у нас жизнь сейчас идет. Чернота сплошная с серо-бурыми вкраплениями…
– Но ведь после проведения Ритуала мир должен измениться, – возразил Сергей.
Дима, навалившись грудью на стол, подался к нему и вкрадчиво спросил:
– А почему ты, собственно, считаешь, что он изменится в лучшую сторону?
Большевик громко крякнул и начал усиленно тереть пальцами набалдашник своего носа.
– Н-ну… – Сергей даже слегка растерялся. – А почему нет?
– Вот тут мы вступаем в область очень зыбких предположений, – сказал Дима, вновь выпрямляясь на стуле. – Мы не можем ничего знать наверняка. Вот ты мне все это рассказал там, в машине, и меня сразу как-то нехорошо насторожила эта изначальная наша запрограммированность. Мы должны – и точка.
– Вот-вот, – вставил Большевик. – Мы с Серегой тоже об этом говорили.
– Заметь, цель в программе не объяснена, – вновь обратился Дима к Сергею, – ее тебе объясняет Гость, некая загадочная личность, преследующая какие-то свои цели, заботящаяся о своих интересах. А они могут оказаться очень далекими от прокладывания путей к процветанию человечества. Может такое быть? Может. Запросто. Получается, что мы – роботы, куклы… стрелы, пущенные в цель, и цель эта – проведение Ритуала. Отклониться мы не можем – мы ведь орудия чужой воли, мы – стрелы…
– Разноцветные стрелы, – вновь подала голос Вика. – Я – синяя, Юра – зеленая…
– Разноцветные-то разноцветные, но летим одинаково, – веско сказал Дима. – Абсолютно одинаково. Прямиком к Ритуалу. С помощью ритуалов вызывают или, по крайней мере, пытаются вызвать какие-то не присущие данной реальности силы. И, как правило, темные, инфернальные. Гость по какой-то причине не может сделать это сам и намерен добиться желаемого результата с нашей помощью. Нашими руками. Например, впустить в мир каких-нибудь демонов из инореальности, дабы обеспечить перевес Зла.
Большевик вскинулся, вытаращил глаза:
– Что-что? Ты это серьезно?
– Я просто предполагаю, – ответил Дима. – Я же специально подчеркнул: мы вступаем в область зыбких предположений, которые невозможно ничем обосновать. Я буду бесконечно рад, если кто-то докажет мне – именно докажет! – что я ошибаюсь. И дай-то Бог, чтобы я ошибался. Это как раз тот случай, когда ошибаться – благо. Но я ведь исхожу из худшего… А если исходить из худшего, из самого худшего – то нам нужно попытаться отказаться от проведения Ритуала… хотя не знаю, совершенно не уверен, возможно ли это. Но хотя бы попытаться…
– Послушай, Дмитрий, – медленно начал Сергей. – Ты исходишь из худшего, так? А почему бы не исходить из лучшего? Гость, как ты полагаешь, намерен впустить в наш мир злых демонов? А почему – не вернуть Христа? Ты говоришь, Гость – загадочная личность, преследующая какие-то свои цели, а проведение Ритуала на руку темным силам. Значит, Гость – представитель темных сил. А кто же тогда Лондар? Выходит, представитель Света? Несущий свет и добро костолом и убийца! Так? Живая иллюстрация тезиса насчет того, что добро должно быть с кулаками?
– Я не знаю, – отделяя одно слово от другого, сказал Дима. – Может быть, я не прав. А может быть – прав на все сто процентов. Доказать тут ничего нельзя – мы не располагаем необходимой информацией.
– Вот ты говоришь: запрограммированность, марионеточность, – не унимался Сергей. – А ты попробуй поставить себя на место жрецов Аатона. Будь ты жрецом Аатона, как бы ты поступил?
– Заложил бы в программу информацию о цели действий, которые необходимо предпринять.
– Э-э, нет, – Сергей поводил пальцем из стороны в сторону. – Так поступил бы ты, – он сделал ударение на «ты», – Дмитрий Вергун, а не доисторический жрец. Психология у них была другая – я ведь тоже кое-чему учился. Нас иногда удивляют поступки древних, потому что мы судим о них с собственной, современной точки зрения. Жрецы Аатона готовили из нас ис-пол-ни-те-лей – и ничего более!
Дима некоторое время молчал, сосредоточенно хмуря брови. Затем поднял глаза на Сергея:
– Может быть, где-то ты и прав. Психологический фактор, действительно, необходимо учитывать. В разные времена – разные воззрения и подходы… Но почему же тогда Гость – тоже человек далекого прошлого – считает необходимым разъяснить нам цель Ритуала?
– Ты же сам только что сказал: разные времена – разные подходы. Гость ведь – не современник атлантов…
– Ладно, пусть будет так, – Дима опять надавил ладонями на столешницу. – Доказательств-то у нас все равно нет, а есть только эмоции и сугубо субъективные впечатления…
– И дискуссия наша в данном случае абсолютна бесполезна, – вмешался Большевик, – потому что отказаться от Ритуала мы не сможем, согласны? А посему предлагаю перейти к обсуждению наших конкретным действий. Между прочим, я знаю одно удобное местечко – и дубовая рощица там есть, и речка, и ближайшее село достаточно далеко – километров за пять. Бывал там на рыбалке, годика два назад.
– Эх, мальчики! – вздохнула Вика и мечтательно заложила руки за голову. – А что если я там, в Атлантиде, была дочерью каких-нибудь знатных и богатых людей? Ну, например, потомственных народных депутатов…
10
Уже был виден берег…
Сергей просыпался, и все никак не мог проснуться, вновь и вновь проваливаясь в холодную бездну, из глубины которой, перекатываясь и дробясь, доносился чей-то угрожающий голос. Там, внизу, мелькали какие-то неясные тени, и со всех сторон веял ледяной ветер, проникающий до костей, превращающий сердце в снежный комок, все слабее и слабее трепещущий в холодной окаменевшей груди…
Последним неимоверным усилием Сергей вырвался таки из мерзлых объятий сна и сел на постели, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, чтобы согреться, и все еще ничего не соображая. Так он сидел, постепенно осознавая свое положение в пространстве и времени, слушая раздающиеся в темноте однообразные звуки, и наконец в голове у него окончательно прояснилось. Была ночь, по соседству вновь размеренно похрапывал Большевик, и в комнате было холодно. Сергей приложил ладонь к закрывающей батарею декоративной плите – из проделанных в ней отверстий сочился едва уловимый намек на тепло.
«Балконная дверь!» – сообразил он, шепотом выругался, выбрался из постели и, выставив перед собой руки, медленным шагом начал пробираться в потемках в соседнюю комнату.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
