Последние слова он прокричал, уже отъехав на расстояние пяти ярдов, яростно размахивая мечом, несясь навстречу туркам. Филипп уже тронул шпорами своего коня, но в это время чья-то сильная рука легла ему на плечо, и он почувствовал, как в грудь ему уперлось холодное острие копья.
– Стой, дурень! – прокричал ему сир Бальян. – Ты не можешь ничего сделать.
– Он знает, что ему делать, – тихо проговорил сир Хьюго, рукой отводя копье от груди Филиппа. – Пусти его.
Как только турки заметили скачущего к ним Джосселина, сразу же трое из них выехали ему навстречу. Но первый же приблизившийся к нему турок мешком свалился с лошади: Джосселин одним мощным ударом снес ему голову. Двое других объехали Джосселина с двух сторон, и один из них пустил стрелу прямо в шею его коня.
Филипп испустил вопль ужаса, увидев, как его кузен упал на землю, подмятый убитой лошадью. С трудом выбравшись из-под ее крупа, Джосселин в отчаянии пытался высвободить ногу из стремени.
В это время турки спешились, и Филипп, не в состоянии вынести последующего зрелища, опустил глаза. Его кузена неминуемо должна была постигнуть участь рыцаря, которого турки изрубили на куски на глазах у Филиппа. Еще миг – и он будет лежать на земле куском кровоточащего мяса, и рядом никого, кто мог бы ему помочь. Джосселин, забавный щеголь с надушенным платком, с его жизнерадостным смехом и нелепой страстью к красивому платью, Джосселин, с которым Филипп играл в детстве, с которым любил выезжать на соколиную охоту, с которым он неизменно спорил за столом в Бланш-Гарде и Монгиссарде, Джосселин будет мертв.
– Все кончено, – донесся до него голос сира Хьюго. – Поехали, Филипп. Он умер, как настоящий мужчина.
Филипп помотал головой, стряхивая навернувшиеся на глаза слезы. «Что ему честь или слава, – думал он, – если Джосселин лежит под конем, вереща, как загнанный в угол зверек, когда враги рубят его кости, когда с холодной улыбкой на лице перерезают горло?»
Колонна христиан тронулась дальше, все еще преследуемая с флангов сельджуками, число которых возрастало с каждой с таким трудом пройденной милей.
– Не хотел бы я оказаться на месте Жерара де Ридфора, когда он останется один на один с солдатами, – проговорил сир Бальян.
– Если граф Раймонд убедит короля двигаться быстрее, солдаты отстанут от колонны, – заметил сир Хьюго.
– Но мы должны идти быстрее, – раздраженно возразил сир Бальян, хотя в голосе его звучало сомнение человека, который просит исполнить невозможное. – Нам придется выбирать: если мы будем двигаться быстрее, мы потеряем пехоту, если же мы замедлим шаг, то все умрем от жажды.
Наконец солнце начало садиться. Филипп следил за движением светила усталыми, равнодушными глазами. Может быть, уже близок конец этой пытки – бессмысленного похода по жаре, в пыли, без капли воды. Он знал, что силы скоро покинут его. Даже железное тело сира Хьюго начинало мотаться в седле. Что же касалось Жильбера д'Эссейли, то он продолжал держаться на лошади только благодаря высокому седлу и упирающимся ему в спину ножнам меча.
– Где мы сейчас находимся, Бальян? – спросил сир Хьюго. – Ты знаешь эти места, верно?
– В шести милях от Тивериады, я думаю. С этих холмов уже должно быть видно озеро.
Ржаво-красные невысокие холмы казались Филиппу непреодолимым барьером, особенно если учитывать, что люди были полностью измотаны совершенным за целый день переходом, стычками с турками, неутолимой жаждой. К тому же многие отстали, и хвост колонны растянулся, наверное, на целые мили.
– Нам придется сражаться, чтобы перейти через холмы, – заметил сир Хьюго. – Наверху полно иноверцев.
Сир Бальян ладонью прикрыл глаза от лучей уходящего за горизонт солнца.
– Здесь две дороги, – сказал он. – Вейди-эль-Муллаках и Вейди-эль-Хамман. Мы поступим мудро, если изберем второй путь.
Из головы колонны возвращался всадник, направляясь прямо к ним. Это был рыцарь из отряда Раймонда Триполийского – он осадил коня прямо перед сиром Вальяном.
– Где король?
– В центре колонны. Как там, впереди?
– Через три мили – Тивериада, мессир.
Сир Бальян удовлетворенно кивнул.
– Дела обстоят лучше, чем я предполагал, – сказал он. – Что ж, вот и король собственной персоной.
К ним скакал сам Ги Лузиньян в сопровождении сенешаля и других командиров.
Набеги турок прекратились, поскольку враг стягивал силы для защиты холмов, окружавших Тивериаду, и подступов к Галилейскому озеру. Христиане смогли снять, наконец, шлемы, и у обочины дороги состоялся короткий военный совет.
– У вас сообщение от графа Раймонда? – сразу же спросил король.
– Да, ваше величество. Впереди уже видно озеро. Он говорит, что нужно поторопиться. Мы должны быть в Тивериаде до захода солнца!
Король повернулся к остальным. На лице его отразилась нерешительность: ему снова предстояло взять на себя ответственность за судьбу своих людей.
– Наверное, мы не сможем двигаться дальше, Ги, – сказал его брат Амальрик. – Великий Магистр только что прислал гонца из арьергарда. Иноверцы обступили его с обоих флангов. Силы пехоты на исходе. Нам не обойтись без пехотинцев при штурме высот, а они вряд ли смогут подтянуться к нам даже к вечеру.
– Мы можем атаковать и без пехоты! – гневно проговорил сир Бальян. – Граф Триполийский прав, ваше величество. Мы должны прибыть в Тивериаду сегодня!
Король растерянно смотрел на лица своих помощников, будто надеясь, что кто-нибудь возьмет на себя всю ответственность и избавит его самого от решения этой дилеммы.
– Мы должны найти воду, – тихо пробормотал он.
– Мессир Раймонд должен знать, где здесь поблизости есть вода, – быстро сказал кто-то из рыцарей, стоящих рядом.
– Где? – немедленно откликнулось сразу несколько голосов.
– На Вейди-эль-Хамман. Это три мили к северу. Там есть ручей в долине.
Все головы повернулись на север. Путь туда преграждала цепь холмов высотой не менее тысячи футов, голых и безжизненных, там, за этими высотами, было их спасение – драгоценная вода, от которой зависела жизнь целого войска.
Амальрик де Лузиньян с сомнением покачал головой.
– Нам ни за что не добраться туда сегодня вечером, – сказал он. – Все слишком устали. И если мы пойдем дальше, нам придется оставить двух Великих Магистров позади с арьергардом. А мы не можем себе этого позволить, Ги.
Король посмотрел на сира Бальяна, потом на сира Хьюго – они явно не одобряли этот план. К этому неофициальному военному совету присоединились постепенно и другие бароны. К ним подъехал Хэмфри Торонский, потом Джосселин Эдесский, Хью де Жибеле – самые влиятельные люди, которым, как и всем, была не безразлична судьба Латинского королевства. Все они придерживались одного мнения: разбить на ночь лагерь, а на рассвете приступить к штурму холмов.
