3. Что грешил кто или грешит, это конечно есть великая беда, но еще не окончательно крайняя. То есть крайняя беда, когда кто не хочет поподвизаться, чтоб восприять благодать Господа нашего Иисуса Христа; потому что это значит обречь себя на грех, а чрез грех и на пагубу. Ибо невозможно не быть в грехе тому, кто не имеет общения со Христом Господом, т. е. не имеет божественной благодати. В том и праведность, чтоб иметь причастие и общение со Христом Господом. Кто не имеет общения с Господом Иисусом, тот никак не может быть чист от греха; а кто имеет общение с Господом Иисусом, над тем никогда не возгосподствует грех, так как христиане в самом Христе живут, движутся и суть (Деян. 17:28). Скажу кратко: тщетно именуется христианином тот, кто не имеет в себе благодати Христовой ощутительно, т. е. так, чтоб опытно знал, что имеет в себе таковую благодать. Кто не имеет таковой благодати, это явно бывает из неблагоговеинства и дерзости его в отношении к священному и божественному, также из гневливости скорой, из мудрования его несмиреннаго, из тщеславия и другаго подобнаго; как опять кто имеет ее, сие явно бывает из страха и благоговения его пред всем божественным, и из нрава его кроткаго и смиренномудраго. Он знает, что ничего добраго не может справить сам собою, без благодати Христа Господа, Который соделался человеком, как и мы, чтоб вступая в сродство с Ним и благодать Его получая, мы могли проводить такую жизнь, какою жить подобает человеку. Впрочем бывают и такие, которые проходят ангельскую жизнь, пребывая еще в мире сем с телом, когда весь Иисус Христос соединяется с их душею и телом и едино бывает с сими мужами духовными, так что и они могут говорить с божественным Павлом: живу же не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал. 2:20).
4. Все люди или плотски живут, или духовно. Кто мудрствует и действует духовно, тот есть и именуется верным. Ибо еслиб не имел он благодати Всесвятаго Духа, которую получил от Бога, быв признан верным, то не имел бы возможности мудрствовать и действовать духовно. А кто мудрствует и действует плотски, тот неверен и пуст от благодати божественной. Ибо еслиб не был он неверен, то не был бы пуст и наг от благодати Христовой, и не был бы увлекаем от диавола действовать плотски. Ибо творяй грех, от диавола есть (1 Иоан. 3:8). И потому те, которые делают зло, бывают обладаемы диаволом и явные показывают признаки, что имеют в себе и с собою главу всякаго зла. Диавол, сей злой дух мысленный, невидимо действует на неверных и обнаженных от божественной благодати. Почему люди, почтенные от Бога самовластием, не замечают, что бывают покорными слугами власти диавола, и им будучи влекомы на грех, думают, что делают зло самовластно и самоохотно, и таким образом служат у него посмешищем. Такое обманчивое думание есть одна из главнейших прелестей изобретателя всякаго зла диавола. Вся его злокозненность обращена на то, чтоб действовать властно внутри грешащих, а они чтоб думали, что делают грех по собственному произволению, а не по внушению и влечению от диавола. И успевает в этом до того, что те самые, которые им насилуются, слыша о том, говорят: но что же сталось с самовластием и свободою человека, — потеряны? Да, потеряны, однакоже не всецело; в нашей еще осталось власти познавать, в каком бедственном находимся мы состоянии, желать избавиться от него, и искать Избавителя: подобно тому как больной, который лежит на одре, знает, что лежит в болезни, и желает подняться от нея, и хоть не может сего сделать сам собою, но имеет свободу искать врача, чтоб уврачевал его. Так бывает и с грешниками; почему Господь говорит: всяк творяй грех, раб есть греха. Раб же не пребывает в дому во век: Сын пребывает во век. Аще убо Сын вы свободит, воистину свободни будете (Иоан. 8:35, 36). Поелику таким образом осталось в нас самовластия настолько, чтоб взыскать врача, прибегнем же ко Христу, да избавит Он нас от тиранства диаволова. А того, будто, когда делаем мы зло, нет в нас диавола, и не думай никто и не говори. По мере зла, какое кто делает, имеет он и беса, или малаго, или великаго, или многих. Как напротив духовный человек, по мере добродетели своей, имеет и благодать Божию, или великую, или малую, или преисполнен есть безмерно благодатию Христовою. Святому писанию обычно разныя дарования мужей добродетельных называть духами.
5. Все добродетели хороши, но надобно, чтоб оне имели и голову и ноги, подобно телу; и как телу нельзя быть без головы и ног, так и им. Ноги добродетели — смиренномудрие; а глава — любовь. И всякая добродетель, которая бывает без смирения и любви, безполезна есть и тщетна. Совокупность добродетелей можно еще уподобить колонне, которой основанием служит смиренномудрие, и верхом (капителью) любовь, которая есть престол Божий. Под любовью находятся благоутробие, сострадание, милостивость, щедродательность, незлобие, великодушие, благотворительность и человеколюбие, которыя вместе с нею человека делают богом по благодати. Окрест же смиренномудрия стоят послушание, терпение, признание человеческой немощи, благодарение Богу за все, все почитая благодеянием, коим Он благодетельствует нам, т. е. и десное и шуее, славу и безчестие, здоровье и болезнь, богатство и бедность, и прочее. Там же, где есть благодарение, есть и зрение Бога, а кто зрит красоту Божию, как возможно, чтоб он не возлюбил самого Бога, всякую красоту и доброту превосходящаго, источник всякой доброты? Кто же любит Бога, тот строго исполняет заповеди Его, из коих первою, после любви к Богу, стоит, да любим друг друга, и та первая не бывает без сей второй, как говорит Писание: не любяй брата, егоже виде, Бога, егоже не виде, како может любити (1 Иоан. 4:20)? Таким образом и смиренномудрие востекает к любви и блюдет ее, и любовь содержит смиренномудрие и утверждает его.
Смиренномудрие, как я сказал, есть как–бы ноги, которыя носят и голову и все тело; а любовь есть как–бы престол херувимский, носящий Бога, возседящаго на нем: ибо на ней почивает Бог; сама же она в свою очередь носима бывает смиренномудрием, как ногами, вместе со всем телом добродетелей. А произвольная нищета, пост, обуздание гнева и языка и всякой другой безсловесной похоти состоят под игом правды, которую должен строго соблюдать всякий благочестивый человек, чтоб не быть неправедным, и не только других не онеправдывать, но и себя самого. Ибо неправедно стяжевать излишнее паче вещей, необходимых для жизни; и из этих необходимых вещей стяжевать многоценныя, тогда как можно обойтись малоценными, тоже несправедливо; равно и то, чтоб давать чреву своему более определенной пищи, есть неправда; предаваться гневу есть безсмыслие; разговаривать с необуздываемою дерзостию есть неразумие; неудержимо бросаться к похотям мирским есть безсловесие. Но опять и то надобно помнить, что не то есть добродетель, чтоб только не делать зла, хотя тот, кто не делает его, будет менее биен, сравнительно с тем, кто делает. Кто делает зло, биен будет много; и тот, кто не делает его, тоже будет биен за то, что не делал добра, но меньше. Напротив тот, кто делает добро, будет осыпан милостями, не в меру своего доброделания, потому что исполнял только должное, но в безмерие благоутробия и благости Божией. Ибо в законоположениях Христа Господа есть одно: раб ведевый волю господина своего, и ни уготовав, ни сотворив по воли его, биен будет много (Лук. 12:47); и другое: егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключими есмы: яко еже должни бехом сотворити, сотворихом (Лук. 17:10). Восприимем же, братия мои, труд и подвиг, чтобы со всем тщанием совершенно отсекать от себя всякое зло и исполнять все заповеди Христовы, да сподобимся непрестающих утешений в царствии небесном. Аминь.
СЛОВО ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ
Трем страстям бывают порабощаемы люди: сребролюбию, славолюбию и сластолюбию.
Всякий человек, раждающийся в мир сей, трем бывает раб страстям: сребролюбию, славолюбию и сластолюбию. Это потому, что он не знает или забывает, что мир сей есть место осуждения и праведнаго, но снисходительнаго наказания за первое преступление прародителя нашего Адама, и что одна смерть есть упокоение от мучительных тягостей мира. Почему, не видя впереди смерти и думая, что только и жизни есть, что настоящая, он с самого начала сей жизни начинает собирать деньги и вещи, чтоб жить без бедности и печали; успевая же умножить современем свое имущество, хочет быть почитаем и славим; а вместе с тем, как еще только приходит в возраст, взыскивает наслаждения удовольствиями, но как чувственный, взыскивает чувственнаго, как видимый — видимаго, как временный — привременнаго. Ибо ограничивающийся видимым не станет воззревать в невидимое; как наоборот живущий в невидимом не подумает воззреть на видимое. Но всякий раждающийся в мир сей видимый, если не будет научен другим кем, не знает, что есть еще, кроме видимаго, и невидимое; и не только этого невидимаго не знает, но не знает видимаго, не знает, что и сам он преходящ и привременен, и создан не для того, чтоб навсегда пребывать в этой жизни, а предназначен для другой, будущей и вечной жизни, в сем же мире находится для того только, чтоб воспитаться, предустроиться и приготовиться для той жизни — будущей.
