Читаем без скачивания Весь этот рок-н-ролл - Михаил Липскеров

Билли Айдон посмотрел на пса взглядом, обещающим… Да ничего хорошего не обещающим. Не в заводе у русского народа обещать что-либо хорошее трехногим псам. Не убили – скажи спасибо. А славный вневременной мент своим многовековым ментовским опытом, почерпанным у Путилина и князя Ромодановского, ситюэйшн прочухал (ибо такова и была у него роль в этой книге) и продолжил:

– Так что все вопросы к автору этой книги Липскерову Михаилу Федоровичу, который весь этот сюжет измыслил в неясных для читающей общественности целях и потому вкладывает в мои уста глубокую, не известно что обозначающую фразу: «А это он в свою генетическую память стрелял». – И Джилиам Клинтон приумолк.

Пес довольно кивнул, будто зараньше знал ответ. Или как будто сам его и ответил. А остальные задумались, как выпутаться из этой проблемы. В смысле – как доставить девицу Джанис Джоплин пока к малоизвестному месту пребывания Джемми Хендрикса. Хотя бы туда, где его через несколько лет засечет старшина Джилиам Клинтон. А именно – на перегон от одного Замудонска моей необъятной родины до другого Замудонска все той же моей необъятной родины. И необъятность ее как раз и заключается в том, что всякому Замудонску, каким бы малым он ни был, вплоть до полного исчезновения, всегда найдется свой шесток (это отсюда?). Билли Айдон передал бриллиантовый мобильник единственному человеческому еврею Джиму Сантане с негласными указаниями секретной важности. Человеческий еврей Джим Сантана нажал на мобильнике какие-то кнопки и начальственно произнес:

– Значит, так… На спутнике. Сбросить боезапас где-нибудь и лететь сюда, в Замудонск-Машлык. Садись в районе шоссейки. Там, где раньше выбоина была… Да, с танками… Асфальтовый каток все укатал… Еб…

Все переглянулись и вспомнили про звонок мэру по поводу выбоины…

Короче, пришлось вызывать грейдер, чтобы взломать свежий асфальт. Джанис была жива (во сне жизненные процессы замедляются, так что она не успела задохнуться, а вот мэр успел, так как его закатали бодрствующим). Ее погрузили на спутник, который вызвал человеческий еврей Джим Сантана, и отправили в степь, где высокие травы и где через … лет старшина Джилиам Клинтон повстречает Джемми Хендрикса…

А то, что громадную статую Будды взорвали талибы, так это совместная версия ЦРУ и ФСБ. Об этом мне рассказал трехногий пес.

Линия Липскерова

И девица могучим плечиком девичьим повела как-то не по-девичьи, но с известной долей скромности – так, чтобы человек намерение имел и даже какой-никакой предлог, но без назойливости и распущенности, с коими нынешние девицы предлагают помочь выбрать кефир в сетевом магазине «Седьмой континент». Что ты уже не уверен, за кефиром пришел или ЗА ЧЕМ ЕЩЕ… ТАКИМ!..

И такая уверенность в этой девице была, что я, не медля, пошел бы за ней в ад или в рай (конечно, желательно в рай, но с такой девицей и ад покажется раем), но она всего-навсего предложила пройти сквозь стену избы, минуя трехногого пса, который посторонился, давая нам дорогу с величавостью дворецкого в исполнении Саши Адабашьяна. Мы прошли сквозь стену рука об руку и оказались посреди поля широкого, пред рекой чистоводной, у начала моста каменного, другим концом упиравшегося в ворота из чистой меди, сверкавшей на солнце ровно золото, но золото на воротах в русских землях не употребляется. Нет, в некоторых уделах денежки на золото водились, но уж больно металл мягкий, пред хорошим копьем не устоит. И не в силу продажности, а в силу мягкости золотого металла. И я не имею в виду копье питайской штамповки, а настоящее копье из франкского али аглицкого бутика.

И вот идем мы с этой девицей по мосту, и вот уже два холопа преграждают путь к воротам скрещенными копьями (не питайской подделкой, а настоящими копьями из франкского… ан нет, аглицкого бутика. У аглицких копий наконечник погрубее, попрямолинейнее, более целевой, нежели франкский с его обилием завитков и украшений, что замудохаешься его из трупа вытаскивать. Застреваете, сука!).

– Куда прете, сударь? – спросил один из холопов.

– Под муда, – ответила девица, и холопы распахнули ворота.

Во дворе возле замка стоял изможденный чел в ржавой кольчуге, в семейных сатиновых трусах, с металлическими забралами спереди и сзади, в кирзовых сапогах, расшитых дешевым бисером. В руке он держал копье уж точно питайской выделки. Потому что вместо наконечника у него был серебряный елочный шпиль. А вместо древка – кривоватый ствол новогодней елки времен Петра Великого. И был это Кощей Бессмертный, узнать которого не составляло труда. Около него стояла Джоди Прекрасная. А вокруг шныряли зайцы, утки, щуки в неимоверных количествах. А как не быть неимоверных количеств? Если за века они естественным путем размножались: кто – из яиц, кто – из икринок, а кто – из зайцев. И только иголки вокруг не шныряли. Потому что нечего, не ровен час кто уколется. А таких было выше крыши – вокруг, помимо зайцев, уток и щук, шныряли маленькие Кощеи Бессмертные и Джеймсы-царевичи… Такова была на Руси в отличие от Израиля бабья доля: рожать детей по отцу, а не по матери. А «по матери» на Руси была, есть и будет другая свято-отческая традиция. Великий русский язык; именно из-за него во всей его необъятной полноте, а не из-за чего еще псевдометафизического, гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают Руси дорогу другие народы и государства. Им и бабу приласкать, и ворога отшворить. Или, наоборот: бабу отшворить и ворога приласкать. И все будет к месту, и все будет ладненько.

И предстали мы пред светлые очи Кощея Бессмертного и Джоди Прекрасной. Собственно говоря, очи-то были только у Джоди, а у Кощея – дырки одни в черепе. Потому что старенький. Но зла в дырках видно не было. Потому что старенький. Очень старенький. Потому что у не очень стареньких в глазах какая-то невольная неприязнь к молоденьким имеется – в смысле зависти, потому что все прошло, а дальше совсем уж старость, что опасливо как-то и неприютно. А у совсем стареньких опасливости уже нет. Она в раньшей старости осталась, а впереди, как с годами обосновывается в каждом русском человеке вера, неохватная молодость с чуть заметным дуновением перехода. Так что глазные дырки у Кощея были добрые. Потому что очень старенькие. И спросил Кощеюшка, стар-старичок, куда, мол, молодые путь-дорогу-шлях-тракт-тренд держите. Ну, я, разумеется, ничего скрывать не стал. Мол, так и так, путь держу в сельцо Вудсток, где посреди моря-окияна остров Буян, посреди которого часовенка сооружена неведомо кем, для пребывания в нем камня Алатырь, исполняющего все желания. А когда Джоди Прекрасная пожелали узнать, какое такое желание имеется у пожилого еврея когда рядом с ним такая краса неоглядная да еще и при мотоцикле совсем оборзели ничего им не хватает вот тебе и раз спать ему причудилось а эта девица на что когда спать при ней а не с ней жутчайшее оскорбление человеческого естества в лице всех женщин мира которые жутчайше оскорбляются всем своим человеческим естеством когда их половой принадлежностью гендерной составляющей телесной сущностью настырно пренебрегают и вот прямо сейчас в наказание обратит меня в камень нет уж хрена лысого ни в какой не Алатырь а на котором написано налево пойдешь коня потеряешь направо пойдешь уже не помню чего а прямо пойдешь голову сложишь а ты Кощеюшка не лезь не твое это дело больно к старости жалостлив стал до чего дожили каждого проезжего еврея пожалеть готов который от такой девицы красной отказывается ах вон оно что ты сама девка не хочешь а это никакого значения не имеет даже фригидные бабы хотят чтобы их хотели не оргазма для а самоутверждения в соблазнительности своей ради так что признавайтесь мужчина желаете ли вы сией девицей обладать плоти утешения своей для и по возможно внезапно вспыхнувшему лирическому чувству в душе потому айн цвайн драй по щучьему велению камнем каменным окаменеешь с надписью налево пойдешь коня потеряешь направо пойдешь уже не помню а прямо пойдешь голову сложишь поняла что хочешь а вот хренушки тебе чтобы такая красная девица такому ой не доброму молодцу не мущщине во цвете лет не пожилому вдовцу силу в корне своем сохранившему а твари дрожащей права даже не имеющей свою вагинушку средь лесов густых меж ног белых прячущуюся на усладу отдавать… Козел ты драный, – завершила свой панегирик/пасквиль (это с чьей стороны посмотреть) Джоди Прекрасная (в чем я уже не уверен, сука старая).

А Кощей дырками своими добрыми смотрел на нее с восхищением. Да и Петр Первый, помимо других подвигов своих, заслуживший славу изощренным словослагательством, тоже кивнул бы Джоди с одобрением. А Джоди, видимо, удовлетворенная своим монологом, переменила тональность речи на прямо противоположную. То есть замолчала вовсе. И тут, наконец, девица, молчавшая во время гнева, слово молвила.