Быстро закрываю ящик. Если бы там лежал крохотный дамский «Браунинг» 6,35 мм, и то это было бы грубым нарушением закона. В Эмиратах запрещено огнестрельное оружие, даже охотничьи ружья! Это не Оман, Саудовская Аравия или Иордания, где можно купить все, что угодно, включая автомат Калашникова!
Ай да скромный служащий компании сотовой связи Ахмед Табба! И кто его научил возить с собой пистолет? Кто достал ему сверхубойного «Степного Орла»? Уж точно не мы, в смысле, не кураторы из российской разведки! Оружие агенту не нужно, оно только повышает его уязвимость и привлекает неприятности. Олег Павловский, конечно же, не знал о пистолете. А скорей всего, тогда у Анри еще не было оружия. Девять против одного, что это приобретение последнего времени! Но значит, он не связан с контрразведкой: спецслужбы любого государства не поощряют противоправную деятельность своих подданных…
Анри возвращается. Теперь он идет неспешной походкой, в руке – большая бутылка минеральной воды. Я прикрываю глаза и делаю вид, что дремлю. Мягко хлопает дверца, с легким скрипом прогибается водительское сиденье, деликатно включается двигатель. Джип трогается с места. Кожей лица чувствую косой изучающий взгляд. Но что он может заметить? Новый куратор безмятежно спит: ровное дыхание, расслабленные мышцы, даже глазные яблоки неподвижны под тонкой кожей век, а это особенно трудно – именно они обычно выдают имитацию.
Однако внезапно пришедшая мысль разрушает гениальную мизансцену, и я бурно просыпаюсь.
– Скажи, Ахмед, ты видел бежевый «фольксваген»? Он должен был пройти мимо!
Я точно знаю, что «немец» не появлялся. И свернуть ему было некуда.
Ахмед отрицательно качает головой.
– Может, шину проколол, – меланхолично говорит он. – Или остановился отдохнуть…
Что ж, может быть. Но мне все это не нравится. Хотя что именно «все это», я объяснить не могу: ведь ничего не произошло! Только ощущения, предчувствия, сомнения, подозрения…
– Через несколько километров неплохой ресторанчик, мы тоже остановимся и перекусим, – говорит Ахмед.
– Очень хорошо! – соглашается покладистый Игорь Андреевич.
* * *
– Судя по количеству ламп Алладина, вы верите в джиннов?
Витрина сувенирного магазинчика наполовину заставлена муляжами арабских масляных ламп трех размеров: по три, пять и десять дирхам.
Ахмед Табба усмехается.
– А судя по количеству верблюдов, во что мы верим? Он не лишен чувства юмора. Действительно, вторую половину витрины занимают верблюды разных цветов и размеров, причем разнообразия здесь куда больше: деревянные, стеклянные, мягко-набивные, с резными боками, сквозь которые проглядывает сидящий внутри верблюжонок…
– Верблюды – это реальность, а волшебные лампы и джинны – сказки. Верят ли местные жители в сказки?
Мы сидим на веранде маленького ресторанчика, где половина столиков занята моими соотечественниками, как будто дело происходит в Адлере, Лазаревской или Лоо. Здесь есть даже бар со спиртным, только выносить его запрещено: заказывай и пей, но в помещении.
По левую руку желтая полоса песка, синяя водная гладь, из которой торчит живописная светло-коричневая скала, осаждаемая пловцами в прокатных масках и ластах. Справа магазин сувениров и достаточно скромный мотель, больше подходящий для района Большого Сочи, чуть дальше – несколько комфортабельных туристских автобусов.
– На Востоке реальность и сказка переплетаются, – вполне серьезно говорит Ахмед.
Он не торопясь ест говяжий кебаб, снимая крохотные кусочки с шампура пухленькими, перепачканными жиром пальцами. Я пытаюсь представить, как он этими пальцами управляется со «Степным Орлом», но ничего не выходит. Теперь ясно, что мои смутные подозрения оправдались: Ахмед Табба отнюдь не цельная личность. И даже не двойная матрешка, как мы думали. Скорей тройная. Внешняя оболочка для соотечественников: скромный служащий компании сотовой связи, правоверный мусульманин, внимательный муж и заботливый отец, любитель верблюжьих бегов, позволяющий себе столь невинное развлечение по выходным дням… Во второй ипостаси это агент российской внешней разведки Анри – толковый, добросовестный и инициативный добыватель секретной информации… А вот кто он в своей третьей роли, где прорисовывается европейская ориентация и присутствует грозный «Дезерт Игл»?
Внешне тройственность натуры агента никак не проявляется, его основная оболочка выглядит вполне убедительно. Проголодавшийся Ахмед Табба ловко поддевает кусочками лаваша острый и пряный хумус. Когда он жует, желваки под ушами напрягаются и лицо приобретает грушевидную форму. Но за едой он не забывает любезно просвещать меня.
– Здесь много нераскрытых тайн, загадочных историй и мрачных преданий, которые отражаются в реальной жизни… Знаешь, как раньше называлось это побережье? Пиратский берег! Потому что сюда приставали торговые суда из Индии, Китая, Индонезии. А за купцами охотились морские разбойники, и кораблей с черными флагами здесь тожебыло великое множество. Пиратов нет уже много лет, а название осталось и не дает их забыть…
Я заказал запеченную на углях рыбу и теперь вилкой цепляю кусочки рассыпчатого белого мяса, которому обгоревшая шкурка придает пикантный привкус. Океанский ветерок несет приятную прохладу, отчетливо пахнет морской солью и водорослями.
– Или взять легенду Черного ущелья, – Ахмед запивает еду свежевыжатым соком манго, помешкав, вытирает жирные пальцы салфеткой и уже вилкой набирает овощи из общей вазы.
– Кстати, почему у него дурная слава? – задаю я застрявший в памяти вопрос.
– Из-за Черного Бедуина, – отвечает Ахмед, продолжая жевать. Не каждый человек может одновременно есть и рассказывать, но у него это получается вполне непринужденно. – А точнее, из-за вероломства, злодейства и пролитой крови.
– Расскажи мне эту легенду, – прошу я, и мой собеседник со значением кивает головой, принимаясь за очередной шампур с кебабом.
– Когда-то давным-давно, когда это государство еще называлось Эс-Сира, – Ахмед обводит рукой вокруг, захватив и часть оманского залива, и ставшую выше из-за отлива скалу, и даже туристские автобусы «мерседес», которых в Эс-Сире, разумеется, не было и быть не могло.
– Так вот, в те далекие времена Черное ущелье напрямую соединяло побережье с равниной. По нему, сокращая дорогу и выигрывая время, проходили торговые караваны. С Пиратского берега везли таинственно мерцающий жемчуг, тонкие скользкие шелка, серебристую вяленую рыбу, дурманяще-ароматные индийские пряности, матово-прозрачный китайский фарфор, узорчатые дамасские клинки. Навстречу транспортировали красивые, ручной работы ковры, искусно выделанные бараньи и верблюжьи шкуры, лечебные снадобья из яда и желчи рогатой гадюки, дрессированных охотничьих соколов в просторных клетках…
Теперь Ахмед вцеплялся зубами в кебаб и резким движением головы снимал кусочек с шампура, мне показалось, что зубы скрежещут о металл, даже мурашки по спине пробежали.
– Но разве это самые большие ценности в пустыне? Что толку в шелках и жемчуге, если их некому подарить? Для чего оружие, если им некого защищать? Разве может твердый и острый холод даже самой лучшей стали сравниться с мягким, нежным и горячим женским телом?!
На миг он перестал жевать и воздел указательный палец к небу.
– Женщина есть самая большая ценность в песках и голых скалах! Поэтому пираты привозили на берег Эс-Сира прекрасных пленниц и продавали их на многочисленных невольничьих рынках. На торги приезжали богатейшие шейхи пустыни, иногда за очаровательную рабыню давали столько золота, сколько она весит! Потом караваны развозили драгоценный живой товар по оазисам их новых властителей. Невольниц закутывали с ног до головы, на лица надевали похожие на птичьи клювы кожаные маски – бурги, чтобы кочевники не распознали, что в караване есть женщина. Иначе не избежать нападения: ведь многие мужчины пустыни всю жизнь не знали женской ласки, довольствуясь ее суррогатами – равнодушным теплом верблюдицы или овцы…
– Да, это очень интересная тема, – подбодрил я рассказчика. Но прозвучало это довольно двусмысленно: однополая любовь – ахиллесова пята арабского мира…
Ахмед стал жевать чуть медленнее и опустил веки, будто анализируя фразу. С Востоком связано много историй про содомский грех. Собственно, если судить по «Тысяча и одной ночи», он и грехом-то здесь не считался. И незачем бестактно лезть грязными ногами, или чем-то там еще, в интимные глубины чужой культуры.
– И мало кто ее знает. Я имею в виду тему женщин Востока.
Как мог, я попытался реабилитироваться. Мой спутник удовлетворенно кивнул.
– Это точно. В пустыне нет некрасивых женщин: закрытые, бесформенные наряды, как и высокая стоимость того, что под ними скрыто, только усиливают желание…
