— Разве мы поступили нечестно? — вопросил Волк.
А Щелкун так рассудил:
— С какой стороны ни смотри, а выходит, Глеб, серебро это твое.
Глеб подумал и не нашел, как возразить. Ему даже понравилось, что он вдруг стал богачом.
И Глеб сказал:
— Не помешает нам серебро в дороге.
Они запекли рыбу на угольях и, поделив ее по-братски, съели. Потом прямо на берегу легли спать.
Большими и малыми дорогами и тропами скакали они на запад. Переправились уже через несколько рек и речек, объехали кругом много болот.
Так в пути без особых происшествий провели Глеб и побратимы несколько дней. В некоем большом селе купили за серебро красивую добротную сбрую; набили снедью переметные сумы; выторговали доспехи из толстой кожи.
Совсем стали похожи на гонцов какого-нибудь князя. В крупных городках, в кои случалось им заезжать, так и выдавали себя за гонцов.
А однажды в густом лесу подверглись нападению разбойников. Но тем не поздоровилось: когда Глеб, Волк и Щелкун разозлились, разбойники едва ноги унесли. С князьями же и их дружинами наши путники избегали встречаться.
Далеко уже отъехали от земель черниговских, а все еще слышали в селах русскую речь — большие пространства занимал народ.
Как-то встретили побратимы одного человека, который отсоветовал им ехать на запад. Он сказал, что в землях волынских свирепствует мор. Потом еще и от других людей слышали то же самое. Но не сворачивали.
Однако оказалось, что страшная болезнь косит людей уже не только в волынских землях. Стали вдруг попадаться Глебу и побратимам мертвые деревни: в одних люди вымерли и лежали непогребенные у себя в домах и во дворах, а из других деревень просто-напросто ушли.
Тогда решили побратимы, и вправду, свернуть, здраво рассудив, что дорога — дорогой, а жизнь дороже. И повернули они на юг. Но и на юге был тот же мор. И те же встречались мертвые деревни. Что тут было делать! Не возвращаться же назад…
В деревнях, если встречали кого живого, от такого человека ничего не брали: ни еды, ни воды. Боялись заразы и предпочитали лучше мучиться от голода и жажды, нежели терзаться сомнениями: заболел ты или нет.
Весьма скоро приуныли побратимы.
А тут вдруг встретилась им кузница при дороге. Сам кузнец, как видно, давно умерший, вспухший и безобразный, лежал у колодца. Одичавшие, разжиревшие, ленивые псы глодали ему ноги.
Глеб вошел в кузницу и сделал три жаровни. Потом он пережег дрова в уголь и этим углем наполнил жаровни. Побратимы внимательно смотрели, как он все делает.
Глеб сказал:
— Говорят, дым убивает заразу.
Когда они покинули кузницу и снова углубились в лес, Глеб велел друзьям сорвать побольше можжевеловых веток. Эти ветки они мелко наломали и положили на уголья. От жаровен повалил изрядный дым.
Теперь уже, окутанные дымом, побратимы без особых треволнений ехали по дороге. Каждый держал жаровню перед собой на луке седла. От дыма глаза у всех были красны, а лица стали серыми.
Поистине побратимов со стороны можно было принять за дьяволов. Но они не очень-то пеклись сейчас о своем внешнем виде.
Деревню за деревней проезжали они и везде встречали одну и ту же печальную картину. Царство смерти было кругом. И смерти этой было так много, что путники наши однажды перестали ей поражаться, а в конце концов и вовсе не стали замечать.
Но как-то, отъехав довольно далеко от одной из деревень, они завидели на дороге девочку. Ей было на вид лет одиннадцать-двенадцать. Девочка лежала головой на запад и была как будто мертва, а позади нее на пыльной дороге тянулся длинный след.
Щелкун сказал:
— Я давно замечал этот след Ребенок ползет от самой деревни, — не спешиваясь, Щелкун заглянул девочке в изможденное бледное лицо и добавил: — Вот женщины! Как выносливы… Быть может, она даже жива. Пока еще. Но явно — она уже не жилец.
И всем троим стало очень жаль эту несчастную девочку.
Они стояли над ней некоторое время и смотрели на ее спутанные русые волосы, на худенькие в синих пятнах руки и ноги.
Ветра в этот час не было, и дым от жаровен поднимался столбом.
Глеб спешился, склонился над девочкой.
Волк спросил его:
— У нее, погляди, рот открыт или нет?
— Открыт, — ответил Глеб.
— Это плохо! — покачал головой Волк. — А язык, скажи, вывалился или нет?
— Нет, язык не вывалился.
Волк тут как бы встрепенулся:
— Тогда, возможно, она еще жива.
Глеб кивнул:
— Мне кажется, она дышит.
И он стал водить над девочкой дымящей жаровней и поддувать дым так, чтоб он стелился над землей.
Потом Глеб сказал:
— Если она сумела отползти так далеко от деревни, то, возможно, найдет силы и выжить. Не все же помирают от этой заразы…
— Вряд ли! — заметил Щелкун. — Посмотри, глаза у нее закатились и мелко дрожат. Это уже смерть. Мы не сможем помочь ребенку, даже если очень захотим.
И Волк сказал:
— Мы здесь время теряем и рискуем сами заразиться. Таких умирающих и умерших детей мы уж видели сотни. Что нам этот ребенок!..
Но Глебу отчего-то стало очень жаль девочку. Быть может, его удивило, что она, умирающая, сумела проделать ползком такой длинный путь. А еще Глеб был упрям, и ему пришелся по душе ребенок, упрямо борющийся со смертью. К тому же он вспомнил про Анну — та рассказывала, что тоже ребенком ползла по дороге во время мора.
И Глеб легко, будто пушинку, поднял детское тельце на руки и взобрался в седло. Друзья передали ему его жаровню, и Глеб, окутывая девочку клубами дыма, медленно поехал вперед.
Друзья его переглянулись и поехали следом. Они долго молчали. Потом Волк сказал:
— Мне тоже жаль эту девочку, но у нее, действительно, уже закатились глаза. И это конец. Однако еще больше я жалею нас, когда подумаю, что и наши ноги будут обгрызать бешеные собаки.
Глеб не ответил.
Щелкун сказал:
— Ты с ней только намучишься, Глеб! Ты напрасно поднял ее с дороги. Что уж свершилось, обратно не воротишь!.. А девочку эту ты везешь, поверь, только для того, чтобы к вечеру закопать где-нибудь. Ей это все равно.
Глеб взглянул на них равнодушно и продолжал путь.
Друзья переглянулись:
— Вот упрямец!.. Мы заразимся и все умрем.
Тогда Глеб ответил им:
— Мы сильные…
А Щелкун поднял глаза к небу:
— О, сколько сильных ныне вдоль дорог лежит!.. И они молча продолжали путь.
Глава 2
Вопреки предсказаниям побратимов девочка к вечеру не умерла. Глаза у нее, действительно, время от времени закатывались, и веки мелко дрожали, тело бывало бил озноб и прокатывалась жестокая судорога — и тогда девочка издавала стон, — но она держалась. И Глеб все более убеждался в том, что не ошибся, подобрав ее. А когда он размочил в соленой воде хлеб и покормил девочку через берестяной рожок, ей определенно стало лучше, дышать она стала ровнее. Потом едва заметно порозовели ее щеки, и она открыла глаза.
На это чудо оживления побратимы смотрели удивленно и помалкивали. Видно, тоже начинали верить, что девочка выживет.
Сначала глаза девочки не выражали ничего. Она, хоть и открыла их, но все еще как бы была без сознания. Потом в глазах появилось удивление, за ним — испуг, непонимание. Девочка смотрела то на Глеба, то на друзей его, лица которых были не самыми пригожими, особенно у Волка, — ведь он любил оскаливать зубы, хотя, наверное, был когда-то добрейшим человеком. Девочка скорее всего плохо помнила, что с ней произошло, и явно боялась людей, окружавших ее.
Глеб дал ей кусок хлеба и сыр. Девочка жадно, в мгновение ока проглотила еду.
Глеб и побратимы, глядя на нее, улыбнулись. Девочка неуверенно улыбнулась в ответ. Она начинала приходить в себя.
Побратимы подвесили над костром медный котел, вскипятили воду и приготовили душистый отвар из корней шиповника. Девочка пила и пила. С наслаждением, обливаясь потом. Побратимы никогда не видели, чтобы кто-нибудь так много пил.
Глеб спросил девочку:
— Как зовут тебя?
— Мария… — она посмотрела на него так, будто ждала, что он еще ей что-нибудь даст.
Он дал ей еще хлеба и соли. И сказал:
— Ешь понемногу — как птичка. Кто голодал, тому нельзя сразу много есть.
Но девочка не послушала его совета и, почти не прожевывая, проглотила хлеб.
Глеб улыбнулся и больше ничего не дал ей.
Потом они легли спать. Девочку укрыли стеганой попоной. Глеб некоторое время приглядывал за девочкой, — как она спит. Сначала сон ее был беспокойный, она даже бредила, но после полуночи притихла. И Глеб сам крепко заснул. Под утро почувствовал, что кто-то жмется к его спине и скулит, как собака. Глеб открыл глаза. Это Мария переползла к нему поближе и грелась от его спины. Костер к тому времени уже погас.
