– Я все провалю.
– Брось. Ты зажжешь!
И я зажгла, в хорошем смысле слова, слава тебе господи.
Аталанта была права, в первый вечер оказалось не так уж трудно работать. К тому же был понедельник, не самый напряженный день, как сказали остальные «девочки», которые уже давно работали в «Ледибойз». Для начала мне дали обслуживать самые легкие столики: номер шесть и номер одиннадцать. Они стояли как раз между барной стойкой и дверью на кухню, так что мне не пришлось бегать на высоченных каблуках по всему залу, поднося тарелки. И потом, Антонио сам подобрал мне клиентов.
Сперва он посадил за мой столик трех мужиков, по которым было видно, что, узнай они, что там у наших официанток под юбочками, их хватил бы удар. Они были уже немолоды и выглядели несколько озадаченно. Они объяснили, что приехали в город на встречу с одноклассниками и что в этом клубе были последний раз где-то в пятидесятых годах. Правда, тогда здесь стояли бильярдные столы, а мужчины-официанты были и вправду мужчинами в мужской одежде.
Однако, несмотря на то что мои первые клиенты были шокированы тем, как изменился «Ледибойз», они решили остаться посидеть здесь какое-то время. И вели они себя как зайчики. Вежливые, приветливые, даже, я бы сказала, галантные. Хотя девушка в моем положении, как я считала, и не заслуживала столь галантного обращения.
Я заранее извинилась за возможные недоразумения, объяснив, что работаю здесь первый день, но оказалось, в этом не было необходимости. Я очень быстро вспомнила, как носят по три тарелки одновременно и открывают дверь спиной, когда руки заняты. За весь вечер не разлила ни капли спиртного. Более того, я без посторонней помощи открыла бутылку шампанского! Хотя, разумеется, в баре были официантки с мускулами покрепче моих.
Однако когда клиенты попросили счет, я все же уклонилась от правил «Ледибойз» и не стала засовывать его в разрез топика, а просто протянула одному из старичков. И, как оказалось, правильно сделала.
– Вы так похожи на мою внучку! – сказал он, протягивая мне чаевые.
Другой столик тоже был просто подарок. Антонио посадил за него парочку японцев, которых занесло в «Ледибойз» совершенно случайно, просто потому что это был ближайший клуб к гостинице, в которой они остановились, рядом с аэропортом. По крайней мере так они сказали. После я узнала, что никто из клиентов никогда не признается, что специально пришел в клуб трансвеститов, все находят какой-нибудь благовидный предлог, который извинил бы их случайное появление здесь.
В любом случае японцы были слишком маленького роста, чтобы создать мне какие бы то ни было проблемы. Слишком низенькие, чтобы пить, как высокие европейские мужчины. После трех порций виски они уже качались, сидя на стульях, из стороны в сторону, как мальчишки, которые впервые пришли в бар, соврав, что уже совершеннолетние. Когда один из японцев попытался ущипнуть за задницу Аталанту, проплывавшую мимо, словно Наоми Кэмпбелл на отдыхе, то не удержался на стуле и свалился на пол, где и пролежал, дергаясь и хихикая, минут десять, прежде чем собраться с силами и вскарабкаться обратно на стул. Я не могла удержаться от смеха, наблюдая, как друг пытается поднять его на ноги, щедро сует чаевые Аталанте, и как он лепечет: «Исьвините, что так слусилось», а сам все пытается заглянуть ей под юбку. Аталанта не возражала, поскольку каждый раз японец совал ей какую-нибудь купюру за чулок.
– Ну как, весело? – спросила она меня.
– Неплохо, – согласилась я.
И было, действительно, очень даже неплохо.
– Что-то ребята считать не умеют, – сказала Аталанта, доставая чаевые японцев из-под подвязки. – Сначала все совали по доллару, а тут один сунул сотку.
– Ты скажешь ему? – Я и сама до сих пор плохо различала американские купюры – все одного цвета, все одного размера.
– Ни за что, – ответила Аталанта. – Я уверена, он сам хотел дать мне побольше. К тому же я надеюсь, что тебе тоже что-нибудь перепадет.
К сожалению, мне сотки не досталось. Но все равно к концу смены я получила двадцать долларов от Антонио плюс чаевые в размере пятидесяти трех долларов. Круто! Не так круто, как чаевые Аталанты, которых могло бы хватить на операцию по смене пола, но тоже ничего для первого раза. Я была приятно удивлена. И честно говоря, гордилась собой. Я засунула с трудом заработанные деньги в кошелек и сняла наконец парик, под которым голова страшно чесалась. Да, я гордилась собой и была на удивление счастлива. Я пережила первый вечер в «Ледибойз» и ни разу не уронила тарелку, и никто на меня не нажаловался, и никто не обидел. И если я буду приносить домой каждый вечер больше шестидесяти баксов, то смогу жить в Лос-Анджелесе сколько угодно. Прощай, Солихалл!
К сожалению, эйфория, в которой я пребывала всю дорогу до дома, благо Аталанта вызвалась меня подвезти, улетучилась, как только я вошла и обнаружила на кухонном столе письмо со штампом «Солихалл».
«Дорогая сестра», – начиналось оно. Понятно, от Колина. Он был единственным из родственников, кто не признавал электронной почты, хоть и работал в сфере телекоммуникаций. На самом деле он даже гордился тем, что каждый раз как кто-то спрашивает у него электронный адрес, он дает ему номер факса. Колин все еще думал, что электронную почту ждет участь антидепрессанта «Бетамакс», на который все тоже поначалу возлагали слишком большие надежды. «Ну и что вытеснит электронную почту, – часто подкалывала я его, – почтовые голуби с ядерным двигателем?»
В любом случае его старомодная манера писать письма от руки и не звонить за границу дала мне возможность избежать братских наставлений на путь истинный в течение всего месяца. Хотя, судя по всему, сейчас это письмо все компенсирует.
«Еще надеешься увидеть свое имя на афише? – спрашивал он. – Если да, то, я думаю, тебе полезно будет прочесть вот это».
Далее прилагался листок из нашей местной церковной газеты «Вестник Святого Экспедитора», если ее вообще можно было назвать газетой. Она выходила четыре раза в год, и статей в ней было – разве что отчет об очередном мероприятии да пара-тройка необычных рецептов пирога.
Но на этот раз кто-то решил, что «Вестнику» не хватает поучительных историй. «Одна из нас столкнулась с настоящим злом в Лос-Анджелесе» – гласил заголовок. Это была статья о Сэнди Смит, которую я хорошо знала. Казалось, она обречена на то, чтобы стать знаменитой, после выступления в главной роли в спектакле «Энни», когда ей было двенадцать лет. Я слишком хорошо помню эту историю, потому что главная роль должна была достаться мне, у меня голос был лучше, но у Сэнди были белокурые волосы, а у меня нет. Так вот, позже Сэнди долго исполняла роль одной из семи жен в популярной пьесе «Семь невест для семи братьев», поставленной в театре, принадлежащем церкви. Потом она как-то поехала в Лос-Анджелес в Диснейленд, но провела весь день в «Юниверсал Студиос». Она заболела Голливудом и решила остаться, чтобы получить роль и приобщиться к миру звезд. Закончилось все тем, что, проработав три недели официанткой в кафе, Сэнди вынуждена была вернуться домой, потому что у нее закончились деньги. Это было возвращение блудной дочери под крыло преподобного отца, выславшего ей денег на билет, – священника церкви Святого Экспедитора.
