Читаем без скачивания Грабители - Алекс Орлов

– Извините... – сказал он.

– Не извиняйтесь, я понимаю, Василий рассказывал мне, что его народ не терпит неволи, даже условной, Свобода или смерть...

– Вот именно. Одно мне непонятно: если, как я понял, этот Василий нашел возможность уйти отсюда, почему он этого не сделал?

– Я тоже задавал ему этот вопрос... – сказал Мастар и посмотрел на горы. Его взгляд был полон грусти и затаенного отчаяния. Он молчал и держал паузу так долго, что полковник подумал – староста забыл о разговоре. – Но его ответ ничего мне не прояснил. Он сказал: тот, кто нашел дорогу назад, уже в ней не нуждается.

– Я не понимаю, – покачал головой полковник.

– Я тоже. Василий ушел слишком рано, и у меня осталось много вопросов. – Мастар посмотрел на Вильямса. – Я надеялся, что вы сумеете мне на них ответить, я думал, что вы все такие, как он.

– Увы, мы разные.

В этот момент к Вильямсу подбежал танкист – единственный оставшийся в живых после ночного боя.

– Один танк поедет, сэр! – доложил он.

– Молодец, Стоктон. Спасибо тебе. Топлива хватит?

– Да, все, что не успело сгореть, мы собрали. Смазку тоже слили, она хоть и другой марки, но для "скаутов" сгодится.

– Отлично, Стоктон. Танк пригодится нам для разведки. Сколько времени тебе нужно до полной готовности?

– Максимум два часа, сэр.

– Значит, через два часа выступаем.

Козырнув перепачканной ладонью, Стоктон убежал к своей машине.

– Значит, идете на Люктинг? – спросил Мастар.

– У нас нет другого выхода. Возможно, мы возьмем город приступом, возможно, договоримся с тамошним феодалом, главное для нас – добраться до моря. Там есть стартово-посадочный модуль.

– Я тоже слышал об этом острове, – закивал староста, – но всегда считал, что это легенды. У нас на Ловусе достаточно места на суше, не представляю, зачем нужно делать остров.

В этот момент со скалы, являвшейся самой высокой точкой в окрестностях каменоломни, послышался громкий разбойничий свист. И тут же, как по команде, все солдаты побросали свои дела и, похватав оружие, спрятались в укрытиях.

Полковник, бесцеремонно схватив Мастара за одежду, швырнул его за огромный валун и сам упал рядом.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил староста.

– Сейчас узнаем.

И действительно, почти в ту же секунду из рации послышался голос:

– Всего один, сэр. Наверное, разведчик. Нам стрелять?

– Только наверняка, – ответил полковник.

– Есть наверняка, сэр.

Вильямс осторожно приподнялся над камнем и припал к биноклю. Вскоре он тоже увидел одинокий дольтшпир, летевший точно в сторону каменоломни. Пока аппарат находился вне досягаемости лаунчера, однако он быстро приближался.

– Вы убьете его? – спросил Мастар.

– А что нам остается? Они должны знать, что мы не шутим и что с нами лучше договариваться. Мы попали на этот ваш Ловус совсем не по своей воле...

Между тем лазутчик становился все ближе. Вильямс с замиранием сердца следил за траекторией его полета, ожидая момента, когда навстречу дольтшпиру рванется ракета.

"Спокойно, Сэм, ребятам виднее", – успокаивал себя Вильямс, не отрывая взгляда от увеличивавшейся точки.

Наконец с крохотной площадки на вершине скалы стартовал крохотный красный огонек, который понесся к дольтшпиру, оставляя за собой витой дымный след.

Заметив угрозу, аппарат резко спикировал вниз, но ракета, распознав его маневр, тоже пошла за целью. Тогда дольтшпир рванулся вверх, но ракета сумела выполнить и этот маневр. Она уже сидела практически "на хвосте" и сокращала дистанцию, чтобы сработать на подрыв. В последний момент дольтшпир совершил отчаянный маневр – он рванулся вверх и лег на спину, чтобы уйти от погони, однако ракета взорвалась яркой вспышкой, и поражающие элементы защелкали по обшивке аппарата.

Было видно, как дольтшпир сразу отяжелел и едва сумел вернуться в нормальное положение. Его скорость резко упала, и, выполняя разворот в сторону гор, он сорвался в штопор.

А затем повторилась уже знакомая Вильямсу картина. Подбитый аппарат разлетелся на миллион жемчужных шариков, через мгновение сгоревших до черной угольной копоти.

– Как красиво! – неожиданно произнес Мастар. Он уже стоял в полный рост, и его глаза горели восторгом.

– Да куда уж красивее, – сказал полковник, поднимаясь на ноги. – Век бы такой красоты не видеть. Затем он снял рацию и спросил:

– Ну что, больше никого?

– Нет, сэр. Больше никого не видим...

– Ну вот и хорошо. Спасибо за службу, ребята, нам очень понравилось. – Полковник покосился на Мастара и добавил: – Особенно гостям.

Староста Урюпина понял, что эти слова относятся к нему, и улыбнулся.

Все бойцы Вильямса, а также помощники, прибывшие вместе с Мастаром, уже вернулись к своей работе. И люди трудились слаженно, будто это была одна команда.

– Кстати, – вспомнил полковник, – раз уж вы не знаете, сколько в Энно-Вайс дольтшпиров, так, может, вам известно, что они такое – пилотируемый аппарат или автомат? Или они управляются дистанционно? А может, это живое существо? – добавил полковник задумчиво. – Иногда мне кажется, что они живые – слишком уж противные на вид.

– Я не понимаю... – развел руками Мастар.

– Дольтшпир – он живой или это машина? Мастар подумал, потер переносицу и сказал:

– Он – живая машина.

– Живая... – повторил полковник. – А поподробнее?

– Больше я о них ничего не знаю, – пожал плечами Мастар.

59

Билл Харченко сидел в углу просторного холла, прикрываясь листьями искусственной пальмы, и следил за Джулианом Эйром.

Отрабатывая полученный аванс, Джулиан, как мог, расписывал позитивную роль Имперского торгового агентства, которое не только способствовало развитию науки, искусств и свободной прессы, но и делало конкретные пожертвования свободным художникам.

Конечно, не всем, а только тем, кто этого достоин.

Когда же его спросили, кто достоин конкретно, Джулиан объяснил, что все достойные находятся здесь – в холле.

Собрание радостно загудело. Попросили огласить размеры поддержки.

– Поддержка, прямо скажем, внушительная, – сказал Джулиан. – Но в обмен на это Имперская торговая палата хотела бы более лояльного отношения...

– Нас не купишь! – заорал какой-то косматый парень. – Мы независимые!

– Правильно – не наступайте нашей песне на горло! – добавил Эрнст, тучный лысоватый парень, от которого всегда пахло вчерашним пивом.

– Не все так плохо, коллеги, как вы подумали! – заявил Джулиан. – Посмотрите, кто сидит у нас в президиуме: Хорст Анжу – некоронованный король андеграунда! Мастер подложных фактов – Джеймс Макагон! Я сам, – Джулиан ударил себя в грудь, – тоже не последний человек в нашем бизнесе. Ну разве мы позволим кому-то замахнуться на наши ценности?

– Конечно позволите! – с трудом ворочая языком, пробубнила пьяная Пипа Шнеерс, внештатная сотрудница полудюжины женских журналов. Пипа приехала перед самым началом собрания, но уже успела подраться с одним репортером, который обозвал Пипу "лесбиянской лошадью".

– Я вам никому не верю, торгаши! Пр-родались все! Вы все пр-родались!

– Будь любезна, Пипа, заткнись, пожалуйста, – проворчал Хорст Анжу. От криков Пипы его недавняя травма давала о себе знать.

– Это ты мне?! – угрожающе произнесла Пипа и попыталась перелезть через головы вперед и сидящих.

В результате она не удержалась на ногах и, падая, придавила нескольких коллег.

– Просто свяжите ее и выбросьте на лужайку! – приказал Джулиан Эйр.

– Или утопите в бассейне, – предложил парень, с, которым Пипа подралась накануне.

Нарушительницу перепеленали какими-то тряпками и выдворили на лужайку. Было слышно, как она поносит всех последними словами, но, когда двери прикрыли, крики Пипы стали едва различимы.

– Итак, уважаемые коллеги, с вашего позволения, я продолжу, – сказал Джулиан Эйр, когда относительное спокойствие было восстановлено. – Речь не идет о прямом найме, дескать, тебе платят, и сиди помалкивай. Тут пиши – тут не пиши. Нет, Имперская торговая палата желает только одного: чтобы все материалы о ее деятельности предварительно видели мы – я, мистер Анжу или вот мистер Макагон.

При упоминании его имени Джеймс Макагон широко зевнул.

"За такие деньги мог бы и не зевать", – раздраженно подумал Билл Харченко, Это дурацкое заседание затягивалось, а ему хотелось, чтобы все прошло быстрее. Когда раздавалась та или иная реплика, он вздрагивал и с ненавистью смотрел на крикуна. Харченко не хотелось крови. Накануне Барнаби проговорился ему, что имеет прямое указание "выводить под ноль" всех подозрительных.

Биллу не нужно было спрашивать, чье это указание. И так ясно, что генерала Линкольна, ведь это его жеребчики с перебитыми носами и накачанными бицепсами ждали случая отличиться. Когда Харченко видел их жокейские костюмы, ему было и смешно и страшно одновременно.

Вчера пропал один из гостей. Накануне он орал, что уже понял, чего от него хотят, и что он не продается.