Разумеется, в этой речи Камков преследовал прежде всего партийные цели и защищал политику советского правительства от критики меньшевиков и эсеров[37]. Тем не менее подобные заявления руководящих деятелей ПЛСР дали Ленину основания считать, что его точка зрения будет поддержана левыми эсерами. Ленин, как казалось, не ошибся. На состоявшемся 18 февраля объединенном засекший центральных комитетов РСДРП(б) и ПЛСР последняя проголосовала за принятие германских условий[38]. Ленин поэтому поспешил назначить на 19 февраля совместное оседание большевистской и левоэсеровской фракций ВЦИКа, согласившись считать вынесенное решение окончательным. Уверенный в своей победе, Ленин вместе с Троцким (согласно постановлению ЦК) в ночь на 19 февраля составил текст радиообращения к немцам. Совнарком ныражал протест по поводу германского наступления, начатого против республики, «объявившей состояние войны прекращенным и начавшей демобилизацию армии на всех фронтах», но заявлял «о своем согласии подписать мир на тех условиях, которые были предложены делегациями Четверного союза в Брест-Литовске»[39].
Радиотелеграмма за подписями Ленина и Троцкого была передана утром 19 февраля и уже в 9.12 получена немцами, о чем был немедленно информирован генерал Гофман[40]. Все это Ленин проделал еще до того, как было принято формальное совместное решение большевистской и левоэсеровской фракций ВЦИКа. Но там, где Ленин смог обойти формальную сторону с левыми эсерами, он не смог сделать того же с немцами. Последние, не заинтересованные в приостановке успешного наступления, потребовали официального письменного документа[41]; и Ленин ответил, что курьер находится в пути[42]. Германия приняла заявление к сведению, но наступления не прекратила.
Немцами были заняты в те дни несколько городов: 18 февраля — Двинск; 19-го — Минск; 20-го — Полоцк; 21-го — Режица и Орша; 22-го — Вольмар, Венден, Валк и Гапсаль; в ночь на 24-е — Псков и Юрьев; 25 февраля -Борисов и Ревель. Но самым удивительным было то, что немцы наступали без армии. Они действовали небольшими разрозненными отрядами в 100-200 человек, причем даже не регулярными частями, а сборными, из добровольцев. Из-за царившей у большевиков паники и слухов о приближении мифических германских войск города и станции оставлялись без боя еще до прибытия противника. Двинск, например, был взят немецким отрядом в 60-100 человек. Псков был занят небольшим отрядом немцев, приехавших на мотоциклах[43]. В Режице германский отряд был столь малочислен, что не смог занять телеграф, который работал еще целые сутки[44]. При слабости одной стороны и панике другой, русские все-таки кое-где оказывали сопротивление. Так, Нарва оборонялась до 4 марта[45].
Немцы не столько брали города, сколько объявляли занятыми оставленные в панике поспешно отступавшей русской армией местности. 22 февраля 1918 г. военный комиссар В. Н. Подбельский сообщал с фронта по прямому проводу: «Проверенных новых сведений не имею, кроме того, что немцы, вообще говоря, продвигаются неукоснительно, ибо не встречают сопротивления»[46].
На Украице наступление шло в основном вдоль железнодорожных путей, принимая, по словам Гофмана, «темпы, впечатляющие даже военных»[47]. Кое-где немцы встречали сопротивление. Его оказывали, во-первых, войска советской Красной гвардии, наступавшие для занятия Украины, а во-вторых — чехословацкие части, бои с которыми были наиболее упорными[48]. Тем не менее 21 февраля немцы вошли в Киев[49].
19 февраля Ленин выступил с защитой тезисов о подписании мира на объединенном заседании большевистской и левоэсеровской фракций ВЦИК с двухчасовой речью. Вероятно, он рассчитывал на победу. Но неожиданно для Ленина, как и для многих членов ЦК ПЛСР, большинство членов ВЦИК высказалось против принятия германских условий мира. Протокол заседания ВЦИК от 19 февраля «не сохранился», но на следующий день орган московской большевистской организации газета «Социал-демократ» поместила краткий отчет о заседании фракций: «Большинство стояло на той точке зрения, — писала газета, — что русская революция выдержит испытание; решено сопротивляться до последней возможности»[50].
Тогда Ленин 19 февраля собрал заседание Совнаркома, на котором были обсуждены «вопросы внешней политики в связи с наступлением, начатым Германией, и телеграммой», посланной Лениным в Берлин. Большинством голосов против двух Совнарком содержание ночной телеграммы Ленина, посланной преждевременно и вопреки воле ВЦИК, одобрил[51]. А так как Ленин провел в свое время резолюцию, передающую в ведение СНК вопросы, связанные с заключением мира, все необходимые формальности были выполнены.
Видимо, в связи с принятой ВЦИКом резолюцией не подписывать мира, 19 февраля Совнарком поручил Военной комиссии в составе Крыленко, Подвойского, начальника Морского штаба Альфатера и комиссаров Дыбенко и Раскольникова изучить вопрос «о возможности организации обороны» и «ведения революционной войны, если революция будет поставлена перед этой необходимостью». Доклады, сделанные Крыленко и Альфатером Совнарком заслушал в 9 вечера 20 февраля[52]. В этот же день Петроград был объявлен на военном положении[53], а как действующий орган Совнаркома был создан Временный исполнительный комитет СНК во главе с Лениным. Иными словами, Совнарком лишался власти, и она передавалась теперь узкому кругу лиц, членов Совнаркома. Тогда же Петросовет рассмотрел вопрос о возможной эвакуации города. Московский комитет партии, который в случае оставления Петрограда, становился столичным, 20 февраля подтвердил прежнее решение выступать против подписания мира, за революционную войну[54].
21 февраля был создан Комитет революционной обороны Петрограда. Он был образован Петроградским советом из 15 человек, в том числе всего состава Чрезвычайного штаба Петроградского военного округа, одного представителя от комиссариата по военным делам, пяти членов ВЦИКа и двух пар представителей от партий большевиков и левых эсеров[55]. Из большевиков в комитет вошли Зиновьев, М. М. Лашевич, Трубачев, Васильев, Володарский, С. И. Гусев, К. С. Еремеев, Подвойский и Урицкий[56]. Возглавил комитет Свердлов[57]. Чуть позже туда единогласно был кооптирован Радек[58]. Постановлением СНК было объявлено также об организации социалистической армии, поголовной мобилизации всех рабочих и об отправке всей буржуазии на рытье окопов под Петроградом[59]. На следующий день в «Правде» за подписью Крыленко было опубликовано воззвание о создании, в дополнение к мобилизованным, добровольческих частей Красной армии[60].
Из-за состоявшегося только что решения подписать мир с Германией на заседании ЦК 22 февраля произошел фактический раскол большевистской партии. Бухарин вышел из состава ЦК и сложил с себя обязанности редактора «Правды». Группа в составе Г. И. Ломова, Урицкого, А. С. Бубнова, В. М. Смирнова, И. Н. Стукова, М. Г. Бронского, В. Н. Яковлевой, А. П. Спунде, М. Н. Покровского и Г. Л. Пятакова подала в ЦК заявление о своем несогласии с решением ЦК обсуждать саму идею подписания мира и оставила за собой право вести в партийных кругах агитацию против политики ЦК. Иоффе, Дзержинский и Крестинский также заявили о своем несогласии с решением ЦК подписать мир, но воздержались от присоединения к группе Бухарина, так как это значило расколоть партию, на что они идти не решались[61].
В тот период ПЛСР представляла для Ленина опасность меньшую, чем левые коммунисты. Когда 21 февраля Совнаркомом был утвержден декрет-воззвание «Социалистическое отечество в опасности!» и вечером того же дня передан на обсуждение во ВЦИК, левые эсеры поддержали декрет против эсеров, меньшевиков и левых коммунистов[62], а на следующий день вместе с большевиками приняли участие в работе чрезвычайного заседания расширенного президиума ВЦИК, на котором заслушивались соображения военных специалистов, только что прибывших из Ставки, об обороне Петрограда[63]. 23 февраля в 10.30 утра немцы предъявили ультиматум, срок которого истекал через 48 часов[64]. На заседании ЦК ультиматум огласил Свердлов. Советское правительство должно было согласиться на независимость Курляндии, Лифляндии и Эстляндии, Финляндии и Украины, с которой обязано было заключить мир; способствовать передаче Турции Анатолийских провинций, признать невыгодный для России русско-германский торговый договор 1904 года, дать Германии право наибольшего благоприятствования в торговле до 1925 года, предоставить право свободного и беспошлинного вывоза в Германию руды и другого сырья; отказаться от всякой агитации и пропаганды против Центральных держав и на оккупированных ими территориях. Договор должен был быть ратифицирован в течение двух недель[65]. Гофман считал, что ультиматум содержал все требования, какие только можно было выставить[66].
