то же самое, – пробормотала она. – Они были бы так недовольны. О, этого не может быть.
– Этого не может быть? – повторил он с улыбкой. – Но это уже произошло. Я из тех, кто может любить и не любить на одном дыхании, Стелла? Посмотри на меня!
Она подняла глаза и встретила его нетерпеливый, страстный взгляд.
– Разве я похож на того, кого, как тростинку, колышет любой попутный ветер, мягкий или резкий? Нет, Стелла, такую любовь, какую я испытываю к тебе, нельзя отвергать. Даже если бы ты сказала мне, что не любишь, не можешь любить меня, моя любовь не умерла бы; она пустила корни в моем сердце, она стала частью меня самого. С тех пор как я увидел тебя, не было ни одного часа, чтобы я не думал о тебе. Стелла, ты приходила ко мне даже во сне; мне снилось, что ты шептала мне: "Я люблю тебя". Пусть этот сон будет правдой. О, жизнь моя, моя дорогая, позволь своему сердцу заговорить, если оно хочет сказать, что любит меня. Видишь ли, Стелла, ты для меня весь мир, не лишай меня счастья. Ты не сомневаешься в моей любви?
Сомневаться в его любви! Для нее это было невозможно, так как каждое слово, каждый взгляд несли на себе отпечаток правды.
Но она все равно не сдавалась. Даже когда он говорил, ей казалось, что она видит суровое лицо графа, смотрящего на нее с суровым осуждением, видит прекрасные глаза графини, смотрящей на нее сверху вниз с холодным неудовольствием и удивленным, изумленным презрением.
Приближались шаги, и она поспешно поднялась, чтобы в случае необходимости убежать от него. Но лорд Лейчестер был не из тех, кого можно отвергнуть. Когда она встала, он мягко, нежно, с любовной убежденностью взял ее за руку и привлек к себе.
– Пойдем со мной, – сказал он. – Не оставляй меня ни на минуту. Видишь, дверь открыта, там довольно тепло. Мы будем здесь одни. О, моя дорогая, не оставляй меня в неизвестности.
Она была бессильна сопротивляться, и он вывел ее на внешнюю террасу.
Наружу, в сумеречную ночь, пахнущую дыханием цветов и таинственную в тусклом свете звезд. Нежный летний, похожий на зефир воздух шевелил деревья; звук воды, падающей через плотину, доносился с холма, как музыка. В лесу под ними пел соловей; вся ночь казалась полной дремотной страсти и невысказанной любви.
– Мы здесь одни, Стелла, – пробормотал он. – Теперь ответь мне. Послушай еще раз, дорогая! Я не устаю говорить тебе об этом; я никогда не устану от этого. Слушай! Я люблю тебя, я люблю тебя!
Звезды тускнели и туманились у нее перед глазами, очарование его голоса, его присутствия овладевало ею; страстная любовь, горевшая в ее сердце к нему, пробивалась сквозь холодное благоразумие, губы ее дрожали. С них сорвался долгий и глубокий вздох.
– Я люблю тебя! – сказал он, как будто эти слова были заклинанием, как оно и было на самом деле, заклинанием, которому нельзя сопротивляться. – Дай мне свой ответ, Стелла. Подойди ко мне поближе. Шепни это! прошепчи "Я люблю тебя" или отошли меня. Но ты не сделаешь этого; нет, ты не сделаешь этого! – и, забыв о своей клятве быть нежным с ней, он обнял ее, привлек к себе и … поцеловал.
Это был первый поцелуй. Дрожь пробежала по ней, небо, казалось, опустилось, вся ночь замерла, как будто ждала. С легкой дрожью изысканного удовольствия, смешанного с той едва уловимой болью, которую всегда приносит с собой экстаз, она положила голову ему на грудь и, прикрыв глаза, пробормотала:
– Я люблю тебя!
Если эти слова много значили для него, для него, светского человека, перед которым многие красивые женщины были готовы склониться в поклоне, если они много значили для него, то насколько больше они значили для нее?
Вся ее юная девичья вера говорила в этих трех словах. С ними она отдала ему свою молодую, чистую жизнь, свое незапятнанное сердце. Со страстью, столь же сильной, как и его собственная, она отплатила ему десятикратно. На мгновение он замолчал, его глаза были устремлены на звезды, все его существо трепетало под музыку, радость этого простого признания. Затем он прижал ее к себе и осыпал поцелуями ее волосы и руку, лежавшую у него на груди.
– Моя дорогая, моя дорогая! – пробормотал он. – Это действительно правда? Могу ли я … смею ли я поверить в это: ты любишь меня? О, моя дорогая, мне кажется, что весь мир изменился. Ты любишь меня! Видишь ли, Стелла, это кажется таким чудесным, что я не могу этого осознать. Дай мне увидеть твои глаза, я найду в них правду.
Она еще теснее прижалась к нему, но он нежно приподнял ее голову. В самом его прикосновении была ласка, и казалось, что его руки целовали ее, и он долго смотрел в восхищенные, обращенные вверх глаза. Затем он медленно наклонил голову и поцеловал ее один раз – жадно, крепко.
Глаза Стеллы закрылись, и ее лицо побледнело от этой страстной ласки, затем медленно и с легким вздохом она подняла голову и снова поцеловала его в ответ, поцелуй за поцелуем.
Не было произнесено ни слова; бок о бок, положив ее голову ему на грудь, они стояли в молчании. Для них Время исчезло, весь мир, казалось, замер.
Наполовину изумленная, со смутным удивлением от этого нового наслаждения, которое вошло в ее жизнь, Стелла смотрела на звезды и слушала музыку реки. Что-то произошло, изменившее все ее существование, как будто прежняя Стелла, которую она так хорошо знала, ушла, и ее место заняло новое существо, чудесно благословенное, чудесно счастливое.
И что касается его, то для мирского человека он тоже стоял пораженный, переполненный новорожденной радостью. Если бы кто-нибудь сказал ему, что жизнь приготовила для него такой момент, он бы не поверил; он, который, как он думал, осушил чашу земных удовольствий до дна. Его кровь бешено бежала по венам, сердце бешено колотилось.
– Наконец-то, – пробормотал он, – это любовь.
Но внезапно пришло пробуждение. Вздрогнув, она посмотрела на него и тщетно попыталась высвободиться из его объятий.
– Что я наделала? – прошептала она с благоговейным трепетом в голосе.
– Наделала! – пробормотал он с восторженной улыбкой. – Сделала одного человека счастливее, чем он смел мечть, счастливее любого смертного. Вот и все.
– Ах, нет! – сказала она. – Я поступила неправильно! Я боюсь! Боюсь!
– Боишься чего? Нет ничего, что заставило бы тебя бояться. Можешь ли ты говорить о страхе, находясь в моих объятиях, положив голову мне на
