Она ухватилась за этот крохотный проблеск утешения, он предлагал ей такой философский подход к жизни.
— И если я счастлива сегодня, — прошептала она, — возможно, за этим последует непрерывная череда таких дней, и я сумею их накапливать, и они-то поддержат меня среди бесконечности пустых завтрашних дней.
Наконец, был ли у нее какой-нибудь выбор? Единственное, что она понимала: она теряет то, что есть у нее сегодня, — а этим она занимается уже довольно долго.
Она больше не была мечтательной, восторженной девочкой. Она — женщина, которая достаточно четко представляла себе разницу между реальностью и мечтами. И она не собирается теперь снова запутываться в этой неразберихе чувств.
И, когда Пенн постучал к ней в дверь с ведерком в руке и спросил, не хочет ли она пойти с ним на дальний конец озера посмотреть, поспела ли малина, она не колебалась ни минуты.
Стояла безветренная жара, и движение моторной лодки поднимало желанный ветерок, обвевавший ее лицо и путавший волосы. Шум подвесного мотора делал разговор невозможным, но она была почти рада этому.
Заросли малины оказались не только на дальнем конце озера, но и на склоне холма прямо над водой, в мягкой тени деревьев, которые здесь редели и переходили в луга. Кусты малины были сильно спутанными и колючими, но ягоды спелые и сладкие. Кэтлин вошла прямо в самую гущу зарослей, не обращая внимания на крапиву.
Они больше ели ягоды, чем собирали в ведерки, и, насытившись, уселись на полянке на теплую луговую траву.
— У тебя на лице малиновый сок, — заметила она и подняла палец, чтоб вытереть Пенну подбородок.
— Ты не можешь его так вытереть.
Она нежно улыбнулась ему.
— А кто говорит, что я собираюсь его вытирать? Я хотела его растереть и посмотреть, на кого ты будешь похож с малиновым лицом.
Он схватил ее за руки и, вместо того чтобы притянуть к себе, как она ожидала, мягко оттолкнул ее, и она, потеряв равновесие, растянулась во весь рост на траве. Мгновением позже он наклонился к ней, опершись на локти с обеих сторон, как бы взяв ее в заложницы.
— Тогда давай посмеемся вместе, — предложил он и потерся подбородком о ее щеку, шею, ухо. Она с возмущением взвизгнула от такого проявления ласки, его подбородок царапал ей кожу.
— Ты не бреешься, Пенн?
— Только сегодня утром. Потому что не думал, что собираюсь этим заниматься, или я не должен был этого делать?
— Ну, прекрати!
— Почему ты не попросишь как следует, Котенок?
Она вскинула на него ресницы.
— Ну, пожалуйста, Пенн…
Он на секунду приподнялся, и она увидела беспокойный свет в его глазах. В этих глазах я могу утонуть.
Смех замер, и очень медленно он наклонился к ней еще ниже. В его прикосновении не было нажима, принуждения, и все же в нем самом чувствовалась сила, которая пугала больше, чем если бы это было принуждение, — так она была еще более непреодолима.
Не было даже намека на шутливое настроение, когда их губы встретились. Осталось только чувство ненасытного голода, который, казалось, пронзил ее целиком и наполнил сердце любовью к нему. Она издала легкий вздох, зная, что практически тает от его близости, но ей было все равно…
Потом он оторвался от нее, и Кэтлин едва не закричала. Это было равносильно тому, как если бы из ее костей вырвали костный мозг.
Почему? — так и хотелось ей завопить. Почему?
— Вот черт, — почти выдохнул Пенн. — Откуда взялся этот раскат? — Он поднялся, вскочил на ноги, уперев руки в бедра, и посмотрел на небо.
— Что? — слабым голосом спросила Кэтлин. — Я не…
Две большие капли дождя упали ей на лицо, и еще одна проникла сквозь тонкую ткань рубашки, как лезвие ножа на перегретую кожу. Она в испуге быстро поднялась на ноги. Солнце скрылось, и небо внезапно затянуло беспорядочно движущимися облаками, огромные серые массы которых, казалось, одновременно передвигались во всех направлениях. Яркий дневной свет сменился тусклым серым сумраком.
— Думаю, мы успеем убежать, — сказал Пенн. — Сверкнула молния, но это еще далеко.
Она стояла неподвижно и смотрела на тучи.
— Грозы быть не должно!
— Тогда позвони в бюро прогнозов и выскажи им жалобу. — Он взял оба ведерка и помог ей спуститься с холма. — Давай быстрее пойдем к лодке, пока ее не смыло. А то нам придется идти пешком.
Капли дождя были только первыми посланниками — первым угрожающим предупреждением от Матери-Природы. Поднялся ветер, и гладь озера в считанные минуты стала беспокойной, на ней появилась зыбь. Пенн включил мотор сразу почти на полную мощность, чтобы обогнать грозу. Когда они подплыли к пирсу, у Кэтлин Бог знает что творилось с желудком. Пенн отказался от ее помощи, а она решила не разыгрывать из себя мученицу и опрометью бросилась к коттеджу.
Дождь обрушился со свистом, внезапно, и, пока Кэтлин добежала до двери дома, она вымокла до нитки. Ее хлопчатобумажные шорты и рубашка прилипли к телу, а волосы повисли мокрыми прядями. Ветер словно срезал с нее мокрую одежду, и ее неудержимо трясло от его натиска.
Я вполне могла бы быть и вовсе голой посреди такой бури. Холоднее бы не было.
Она пробралась в дом, едва не споткнувшись о Шнуделя, и схватила из ванной несколько полотенец. Но даже энергичное растирание не очень-то помогло. Ее все еще трясло. Она присела на колени около камина и поднесла зажженную спичку к аккуратно уложенным в нем хворосту и дровам.
Потом свернулась тут же калачиком и смотрела, как огонь жадно лижет сухие дрова, и повсюду словно растекалось уютное тепло. Возможно, именно так проводят зиму на Сапфировом озере. Ее снова стало трясти, и Кэтлин не была уверена, то ли от того, что она вымокла до нитки, то ли от мысли, что она здесь, как на необитаемом острове, совсем одна. Интересно, продумал ли Пенн заранее, как тут жить? Как он решился жить совсем один, когда на несколько миль вокруг ни души…
Или, может быть, именно это его и привлекает — жить абсолютно одному. Казалось, это его вовсе не волновало — он привык рассчитывать только на самого себя…
Шнудель навострил уши и заскулил, едва раздался первый стук в дверь, поднявший Кэтлин на ноги. Это не мог быть Пенн. Он не стал бы стучать. Вернее, постучал бы только в том случае, если бы боялся войти и застать ее совсем раздетой.
Она распахнула дверь.
— Не стой под дождем… Маркус? Что ты здесь делаешь?
Он перешагнул порог, держа в руках промокший зонт.
— Мне надо поговорить с тобой, Кэтлин. — Он одним долгим взглядом окинул ее промокшую одежду и замотанную полотенцем голову. — А что тут делаешь ты?
