Читаем без скачивания Белая акула - Питер Бенчли

С другой стороны, он не был уверен, что хочет возвращаться на Запад.

Макс нашел пустой причал, заглушил мотор и бросил Элизабет фалинь.

– Привет, – сказала она с широкой улыбкой.

– Привет.

Макс наклонился назад, поднял мотор, чтобы извлечь винт из воды, и закрепил мотор в гнезде.

– Привет, – повторила девочка. Она произнесла это слово с намеренной настойчивостью. – Привет.

Только теперь до него дошло: она говорила с ним, говорила громко, на открытом воздухе, где ее мог услышать любой.

– Эй! – воскликнул он, улыбаясь и повернувшись лицом к девочке, произнося звуки отчетливо, чтобы она могла читать по губам. – Это ты здорово. Звучит просто замечательно.

При первой встрече она совсем не говорила, хотя у Макса осталось мистическое чувство, что какая-то связь все-таки осуществилась. А когда он снова нашел Элизабет, увидев портрет в газете, она писала записки в блокноте, который носила в кармане, шариковой ручкой, свисавшей на цепочке с шеи. Макса она научила самым примитивным жестам азбуки немых. После того как они познакомились ближе, девочка призналась, что стесняется говорить. Поскольку она не слышала собственных слов, то не знала, как они звучат для других, – а по лицам людей определила, что звучат они странно.

Теперь иногда казалось, Элизабет знает, что думает Макс, прежде чем он произносил хоть слово. Когда он спросил об этом, девочка отмахнулась: простой навык, ничего особенного, он развивается на протяжении многих лет с тех пор, как она оглохла после той странной лихорадки. Элизабет сравнила этот навык с собачьей способностью слышать звуки, неслышные людям, и повторила слова, сказанные ей врачом: когда человек теряет одно из основных чувств, например слух, другие часто обостряются. Причем этот навык срабатывает не всегда и далеко не со всеми.

Макс схватил фотоаппарат и выпрыгнул на причал.

– Ты нашла место? – спросил он.

– Не волнуйся, – ответила Элизабет, чуть улыбнувшись, взяла Макса за руку и повела по дороге к городку. Девочка была босая – она никогда не носила туфель (по крайней мере, Макс ни разу не видел ее в туфлях), – но спокойно шла даже по самым неровным участкам галечной мостовой.

Оркестр старшеклассников собирался на сухой лодочной стоянке в начале Бич-стрит. Тамбурмажоретки в блестках и стеклярусе упражнялись, подбрасывая жезлы: трубы и тромбоны выдували какофонические обрывки безымянных мелодий: двое ребят пытались взгромоздить трубу на плечи девицы, сложенной как футбольный защитник: старая седая собака сидела в грязи и периодически взлаивала.

За оркестром строились масоны, «лоси» и ротарианцы[18]. Члены Общества Святого духа, выряженные в красочные португальские костюмы, любовались друг другом, докуривая последнюю сигарету, а некоторые из них делили содержимое бумажного пакета – фляжку с подкрепляющим эликсиром.

Автомобильное движение на дороге в город закрыли, и сотни пешеходов теснились на ней, поднимаясь к католическому храму на площади Поселенцев: оттуда должен был выйти епископ, чтобы возглавить процессию через город к докам для церемониального благословения.

Элизабет провела Макса мимо этих толп, через площадь, потом по Оук-стрит, где публика теснилась на тротуарах. На капотах машин сидели малыши, подростки усыпали ветви деревьев.

Макс остановился и обратился к Элизабет, указывая на скопище народа:

– Мы ничего не увидим.

Она подмигнула ему, коснулась своей груди: «Верь мне» – и потащила дальше.

На углу стоял домишко, где солили рыбу. Обойдя его, Элизабет открыла калитку во двор и подтолкнула Макса внутрь. Она показала дыру в основании изгороди на дальнем конце двора (возможно, проделанную крупной собакой), метнулась через поросшую травой поляну, упала на живот и протиснулась в отверстие. Макс последовал за ней и, встав на ноги по другую сторону изгороди, обнаружил, что они вышли сзади к древней постройке – некогда церковному зданию, а ныне частному дому. Над крышей уходила далеко ввысь колокольня или часовая башня – или что там это было прежде.

Элизабет взбежала к порталу по широким ступеням и остановилась перед массивной двустворчатой дверью. Сделав знак Максу, она сложила ладони лодочкой и согнула колени.

– Эй, – сказал он, – я не...

– Никого нет, – ответила она.

– Да, но...

– Все в порядке, – подтвердила Элизабет и снова коснулась груди. – Правда.

Макс пожал плечами и сложил ладони, опершись локтями о колени.

Она поставила ногу Максу на ладони, положила ему на голову руки и приподнялась, дотягиваясь до верхней грани перемычки над дверью, потом провела по выступу рукой и спрыгнула.

Улыбнувшись, Элизабет показала Максу ключ:

– Кузины.

Она открыла дверь, вошла с Максом внутрь, снова затворила и заперла дверь. Потом провела Макса через другую дверь налево, к винтовой лестнице на башню. Максу показалось, что они поднимались целый час, пока ступеньки не уперлись наконец еще в одну дверь с засовами сверху и снизу. Отодвинув засовы, Элизабет толчком распахнула ее, и Макс шагнул на узкую площадку.

У него перехватило дыхание, он услышал собственный возглас:

– Ух ты...

Они словно летели на самолете или вертолете, парили над городом – но оставались неподвижны. Они стояли выше всех деревьев и зданий; городок раскинулся перед ними, словно диорама, а дальше, как показалось Максу, вид простирался до бесконечности. На востоке расположились залив Литл-Наррагансетт и мыс Напатри, а также серо-зеленые глыбы островов Оспри и Блок. К югу на фоне низкого силуэта мыса Монток вырисовывались парусники и океанские теплоходы. На западе туманно виднелись Стонингтон и Мистик, а на севере – лента автострады, ведущей в Род-Айленд.

– Неслабо? – спросила Элизабет.

– Согласен.

Макс открыл объектив фотокамеры и стал приглядываться в поисках сюжетов для снимков.

Далеко внизу послышались первые нестройные такты «Звезд и полос навеки»[19], донеслись приветственные крики толпы.

Макс навел объектив и сделал снимки епископа, тамбурмажореток и оркестра, увековечил «святых духов», «лосей» и ротарианцев.

Потом парадная процессия вдруг оказалась рядом с ними, перемещаясь к мысу, и Элизабет потянула Макса за рукав. Он спустился вслед за ней, вышел из дома, подсадил ее, чтобы положить ключ на место, а затем девочка повела его переулками и аллеями параллельно маршруту процессии.

Когда они приблизились к мысу, шум усилился, а ветер с моря наполнился запахом жареного жира.

Здесь город Уотерборо сходил на конус, как кончик карандаша, завершаясь галечной автостоянкой, которая выходила на пролив между материком и островом Фишере; днем на стоянке располагались любители красивых видов, по ночам – юные гуляки. Сегодня легковое движение было запрещено, и площадку заполнили пикапы, микроавтобусы и автофургоны, доставившие футболки, флажки, значки, стаканы, булавки, плакаты и еду – зажаренную на сковороде, на открытом огне, на вертелах, шампурах, гриле, вареную, мороженую, сырую, живую, на деревянных и металлических палочках, на салфетках и газетах, завернутую в ломтики хлеба.

Рядом со стоянкой за хлипким забором располагался единственный в городе общественный пляж – узкая полоска песка на берегу бухты.

Хотя погода стояла прекрасная и уже потеплело, пляж практически пустовал, только девочка-нянька в фирменной трикотажной рубашке делила свое внимание между журналом «Пипл» и двухлетним малышом, еще неуверенно ковылявшим вдоль среза воды и собиравшим раковины. Дальше, в бухте, стояли на якоре парусники, мягко покачиваясь на волнах от катеров, перевозивших яхтсменов к городской пристани и обратно.

Макс пробирался за Элизабет в толпе, ожидавшей прибытия процессии, с восторгом воображая, что перенесся на ближневосточный базар. Хотя он узнавал только малую часть провизии, высоко громоздящейся на складных столиках, да и позавтракал всего пару часов назад, сочные экзотические ароматы искушали.

Он остановился перед фургончиком, где продавали запеченную в тесте ливерную колбасу, и полез в карман за деньгами.

Прокладывая впереди Макса путь между парами, семействами и мужчинами, обсуждавшими неудачи «Ред сокс»[20], Элизабет вдруг ощутила, что осталась одна. Она повернулась, сделала несколько шагов назад и обнаружила, что Макс, глуповато улыбаясь, жует булочку с колбасой и розовый жир стекает у него по подбородку.

Она начала говорить, потом вытащила из-за ворота ручку, а из кармана – блокнот, нацарапала записку и протянула Максу.

Макс прочитал вслух:

– "Неужели тебе нравится есть мертвых животных?" – Потом усмехнулся и отчетливо сказал: – Конечно... А разве не всем нравится?

30

Существо нервно плавало туда и обратно. Озадаченное, мучающееся, дразнимое, оно почти ничего не видело в грязной и изобилующей мельчайшими водорослями прибрежной воде. Мозг отмечал каскады звуков и импульсов, но все они сливались в неразличимое общее, ни один не обещал добычи.