у меня нет выхода: если начать химиотерапию прямо сейчас, можно существенно уменьшить и локализовать опухоль. Тогда ее удалят, и я, возможно, выживу.
– Так за чем же дело стало?
– Во-первых, в онкодиспансере очередь, а я, в моем положении, не могу терять времени – даже одна неделя промедления может оказаться фатальной! Само собой, за деньги все сделают сразу. А еще вопрос в медикаментах: есть стандартные препараты для химиотерапии, которые всем подряд прописывают, но эффект от них… Короче, нужны препараты импортного производства, но цена на них заоблачная, а я со своей пенсией… Я уже было поставил на себе крест, но потом вспомнил репортаж о вашей истории – ну, о вашем деде, его убийстве… Вы уж простите, так получилось!
– Это показывали по телевизору? – пробормотал Роман, впервые услышав о том, что, оказывается, его жизнь стала публичной, и огромное количество людей узнало о нем и его родственниках… И тех, кто только считался таковыми.
– Да, и не единожды: Анатолий Красовский сляпал целую серию передач о вас и вашей семье, приглашали даже работников детского дома, где вы находились после гибели матери и до того времени, как вас забрал ваш дедушка… В общем, я понял, что вы можете мне помочь.
– Послушайте, Евгений…
– Федорович. Вы мне не верите?
– Я верю, что вы больны, но вам вовсе необязательно было приплетать к делу мою мать: я бы и так дал вам денег, если бы вы пришли и попросили!
– Но я ведь не продаю вам сведения! – возмутился Игнатьев. – Если уж на то пошло, то и я бы все вам рассказал просто так, но так уж вышло, что мы можем быть полезны друг другу – не люблю оставаться в долгу, понимаете? Единственное, я-то точно выиграю, если вы дадите мне требуемую сумму, а вот вы…
– А я?
– Может, вы и правы: зря я… про вашу маму.
– Так это неправда – ну, то, что вы сказали вначале?
– Правда, чистая правда, но я действительно не подумал, нужна ли она вам!
Роман думал всего несколько секунд.
– Нужна! – ответил он. – Если вам есть, что сообщить, рассказывайте!
– Хорошо. В общем, поначалу все и впрямь решили, что с вашей матерью произошел банальный несчастный случай – просто женщина, в сумерках возвращавшаяся с работы домой, спускаясь с платформы, не заметила встречный поезд…
– Вы сказали, «поначалу»?
– Экспертизу толком не проводили, ведь казалось, что все очевидно: повреждения были очень серьезные, и не оставалось сомнений, что смерть наступила в результате попадания под поезд.
– Тогда я не совсем понимаю…
– Мне не давал покоя один факт – нестыковка во времени. Поезд вашей матери прибыл на станцию в двадцать один пятнадцать, и в этот час по расписанию не должно было быть ни одного встречного поезда.
– Что-то я не…
– Сейчас поймете. Поезд в Питер – тот, под которым погибла ваша мама, шел только через двадцать минут. Что она могла делать на платформе, в полном одиночестве, столько времени?
– Вы узнали, что?
– Нет, ведь свидетелей найти не удалось. Станционный смотритель видел, как женщина сходила с поезда, но не заметил, спустилась ли она с платформы. По его словам, электричку покинула лишь одна пассажирка.
– И что вы сделали?
– В нашем отделе был всего один патологоанатом – сами понимаете, поселок-то маленький, – и у него имелось два больших недостатка: во-первых, он безбожно пил, а во-вторых – ему оставалось полгода до пенсии. Так что, на мою просьбу произвести вскрытие он ответил категорическим отказом.
– Я чувствую, вы этим не удовлетворились?
– Правильно чувствуете: я обратился к одному своему приятелю, патологу из больницы в Питере. Он специально приехал – ох, мы целую операцию провернули, чтобы отвлечь Денисыча… это тот самый патологоанатом. Правда, все оказалось не так уж и трудно: он получил свою «поллитру» и задрых, а мы воспользовались возможностью как следует осмотреть труп… в смысле, тело вашей матери.
– Вы что-то обнаружили?
– Жертве… то есть вашей маме… сломали подъязычную кость, причем это было сделано руками. Очевидно, ее душили. Она сопротивлялась: под ногтями оказался чужеродный эпителий, и мой приятель пообещал проанализировать его в больничной лаборатории. Единственное, что он смог сказать, это то, что он принадлежал мужчине – и все, ведь подозреваемые на тот момент отсутствовали, так что, и сравнить было не с чем!
– На тот момент?
– Когда я доложил о результатах расследования начальству, оно не обрадовалось: одно дело – обычный труп, другое – криминальный! Изначально речь шла о несчастном случае, и мне пришлось здорово постараться, чтобы дело переквалифицировали. А потом я сильно об этом пожалел!
– Почему?
– Потому что огреб кучу неприятностей. В общем, я все же добился своего и начал копать дальше, и то, что я узнавал, выглядело подозрительно! Перво-наперво выяснилось, что ваша мать ехала вовсе не с работы.
– Как это?
Роману казалось, что все это происходит не с ним: он только-только смирился с гибелью деда, которого считал приемным отцом, а теперь вот человек, которого он видит впервые в жизни, говорит ему, что и маму убили?! С другой стороны, зачем Игнатьеву врать – только чтобы получить деньги на лечение? Но тогда, скорее всего, он не стал бы вот так сразу вываливать всю информацию, а попытался бы сперва вытянуть желаемое!
– В то время в Питере как раз шел суд по очень громкому делу о серийных убийствах молодых женщин: один злодей зарезал восемь девушек. Некоторые из них были ночными бабочками, но не все, поэтому дело получилось резонансное.
– Простите, какое отношение все это имеет к маме?
– Я сейчас все объясню. Обвиняемый потребовал суда присяжных, и ему была предоставлена такая привилегия. Ваша мама оказалась в составе жюри.
– Что? – тупо переспросил Роман.
– Она была присяжной. Вы в курсе, как ими становятся?
– Смутно…
– Людей для этого выбирают рандомно, то есть, случайным способом. Вот так ваша мать и попала в списки, которые затем утвердили, и она вошла в жюри. Так что тем вечером она возвращалась с очередного заседания. И была убита! Я предположил, что ее гибель могла быть связана с тем процессом, и начал разбираться, но мне не удалось закончить дело.
– Почему?
– Его у меня забрали.
– Кто?
– Начальство. Материалы передали другому следователю, сочтя, что я беспричинно затягиваю расследование.
– И что сделал тот следователь?
– Закрыл дело.
– Дело об убийстве так легко закрыть?
– Проблема в том, что из него таинственным образом исчез отчет моего приятеля о причине смерти. Тело вашей мамы спешно отдали ее отцу для похорон, он ее кремировал, потому что так дешевле,
