Читаем без скачивания Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир - Фрэнсис Дик

— Я тебе позвоню вечером, — пообещал я.

— Жалко, что я не могу поехать с тобой.

— Нельзя же оставить это здесь на весь день, — сказал я, указывая на «Лендровер» с прицепом. Элли улыбнулась.

— Да, пожалуй. Чарли говорит, что нам всем пора сматываться, пока кому-нибудь не пришло на ум спросить, что мы тут делаем.

Я поехал на скачки в Стратфорд-на-Эйвоне. Я ехал быстро. По дороге я размышлял о восстановлении справедливости без помощи адвокатов. О том, что век спортивной лошади короток, а наше правосудие спешить не любит. О том, что конь мог бы провести свои лучшие годы в стойле, пока суды будут выяснять, кому же он все-таки принадлежит. О том, что будет делать Джоди, когда обнаружит подмену. Я надеялся, что знаю его достаточно хорошо, и угадал правильно.

Я приехал на ипподром перед началом первой скачки и увидел машину Джоди в ряду других, у ворот конюшен Пандус был опущен, но, судя по всему, лошадь еще находилась внутри Я остановил машину ярдах в ста и принялся следить за фургоном в бинокль. Когда конюх догадается, что лошадь не та? И догадается ли? Вряд ли он мог ожидать, что лошадь подменят по дороге. А если у него и возникнут какие-то подозрения, он от них отмахнется Этот конюх появился у Джоди уже после того, как я с ним расстался Если Джоди не изменил своим привычкам, конюх должен быть не слишком опытным и не особенно умным Будем надеяться, что мне повезет.

Пока что его, похоже, ничто не обеспокоило. Он спустился по пандусу с ведром и охапкой прочих причиндалов и направился к конюшням. На вид ему было лет двадцать. Длинные вьющиеся волосы. Хрупкого сложения. Кричаще-красные брюки. Будем надеяться, что его больше заботит свой собственный внешний вид, чем вид его лошади. Я опустил бинокль и снова принялся ждать.

Мое внимание привлекла женщина в белой куртке, шагающая через автостоянку к фургонам. Прошло не меньше пяти секунд, прежде чем я вдруг осознал, что это за женщина.

Фелисити Лидс!

Джоди, знающий Энерджайза в «лицо», уехал в Чепстоу, но Фелисити, которая его тоже знает, была здесь.

Я выскочил из машины, точно укушенный, и поспешил наперехват.

Конюх вышел из конюшни, поднялся по пандусу и вскоре появился снова, ведя лошадь в поводу. Фелисити направлялась прямиком к нему.

— Фелисити! — окликнул я.

Она развернулась, увидела меня, заметно вздрогнула, оглянулась через плечо на выходящую из фургона лошадь и решительно направилась мне навстречу.

Когда она остановилась передо мной, я заглянул ей за спину и спросил с удивлением, грозящим перерасти в подозрения:

— А что это за лошадь?

Фелисити снова оглянулась на черный круп, исчезающий в воротах конюшни, и взяла себя в руки — Паделлик Начинающий стиплер Ничего особенного.

— Он очень похож на... — медленно начал я.

— Сегодня его первая скачка, — поспешно перебила меня Фелисити. — Многого от него не ждут.

— А-а, — сказал я, показывая, что не вполне убежден. — А вы сейчас идете в конюшню посмотреть на него? Я бы хотел...

— Нет! — отрезала она. — Смотреть на него незачем. Он в порядке.

Она резко кивнула мне и поспешно удалилась в сторону главного входа на ипподром.

В ипподромовские конюшни нельзя входить без сопровождения тренера. Фелисити знала, что мне придется сдержать свое любопытство до тех пор, пока лошадь не выведут седлать перед скачкой, и была уверена, что до тех пор ей бояться нечего.

А мне было надо, чтобы сама Фелисити не побывала в конюшне. Вообще-то ей было незачем туда ходить — тренеры обычно не заходят в лошадям после такого короткого путешествия от дома до ипподрома. И тем не менее я решил отнять у нее как можно больше времени.

Я разыскал ее у весовой. Фелисити вся тряслась от напряжения. На ее щеках, обычно бледных, проступили яркие пятна. Глаза, смотревшие на меня со страхом и злобой, лихорадочно блестели.

— Фелисити, — спросил я, — известно ли вам что-нибудь о той куче навоза, которую свалили у меня в палисаднике?

— Какая еще куча навоза? — спросила она с недоумением, которое явно было не вполне искренним.

Я весьма подробно и пространно описал содержимое и консистенцию препятствия, указав на его сходство с навозной кучей около их конюшни.

— Ну, навозные кучи все одинаковые, — сказала Фелисити. — Определить, откуда именно взят навоз, невозможно.

— Но ведь можно взять образец и сделать экспертизу...

— А вы что, сохранили образец? — резко спросила она.

— Нет, — честно признался я.

— Ну и все!

— Скорее всего, это ваших с Джоди рук дело. Фелисити взглянула на меня с неприкрытым отвращением.

— Да все лошадники знают, каким дерьмом вы были по отношению к нам! И меня совсем не удивляет, что кто-то решил выразить это мнение более материальным путем.

— А меня бы очень удивило, если бы кто-то, кроме вас, стал с этим возиться.

— Я не собираюсь обсуждать эту тему! — отрезала Фелисити.

— Зато я собираюсь! — сказал я и время от времени подходил к ней и снова заводил разговор о куче.

Куча заняла большую часть дня. Оставшееся время занял Квинтус.

Квинтус явился на трибуны со своими благородными сединами и пустой головой, чмокнул Фелисити в щечку и церемонно приподнял шляпу. При виде меня его несколько перекосило.

Фелисити ухватилась за него, словно утопающий за спасательный круг.

— Я и не знала, что вы приедете! — похоже, она была рада-радешенька, что он таки приехал.

— Знаешь, дорогая, я просто решил, что мне стоит быть здесь.

Она оттащила Квинтуса подальше от меня и принялась что-то ему говорить. Он кивал, улыбался, поддакивал. Она сказала что-то еще. Он еще раз благожелательно кивнул и похлопал ее по плечу.

Я снова подошел к ним и принялся развивать прежнюю тему.

— Ох, да прекратите же, бога ради, черт бы вас побрал! — взорвалась Фелисити.

— О чем это он, собственно? — поинтересовался Квинтус.

— Да о той навозной куче, которую свалили ему в палисадник.

— О-о... — сказал Квинтус. — А-а...

Я рассказал всю историю с самого начала. Я начинал чувствовать, что эта куча постепенно становится мне как родная.

Квинтус был явно доволен. Он посмеивался себе под нос, глаза его лукаво блестели.

— Поделом вам! — сказал он наконец.

— Вы думаете?

— Дерьму — дерьмо! — кивнул он с довольным видом.

— Что-что?

— Э-э... ничего.

Внезапно все встало на свои места.

— Так это вы! — уверенно сказал я.

— Какая чушь!

Ему все еще было смешно.

— Сортирный юмор — вполне в вашем духе.

— Это оскорбление! — Квинтус счел нужным обидеться.

— Между прочим, оставленную вами карточку я сдал в полицию, чтобы там сняли отпечатки пальцев.

Квинтус разинул рот. Потом закрыл его. Он опешил.

— В полицию?

— Да, ребятам в синей форме, — сказал я.

— Такие люди, как вы, совершенно не понимают шуток! — яростно выпалила Фелисити.

— Я готов принять ваши извинения, — вкрадчиво сказал я. — В письменном виде.

Они сперва принялись спорить, потом нехотя согласились, и мы отправились составлять извинительную записку. Все это заняло уйму времени. Для того чтобы доставить дерьмо по назначению, Квинтус нанял самосвал, а в кузов навоз загружал садовник. Материал для «шутки» щедро предоставили Джоди и Фелисити. А Квинтус проследил за исполнением и собственноручно написал записку.

Извинение он писал тоже собственноручно, с ухарскими росчерками. Я учтиво поблагодарил его и пообещал, что вставлю извинение в рамочку и повешу на стенку. Это ему не понравилось.

К тому времени пятая скачка уже закончилась, и пришла пора седлать лошадей к шестой.

Фелисити, как жене тренера, полагалось присутствовать там, где седлают их лошадь. Я знал, что, если она там будет, она сразу увидит, что лошадь не та.

С другой стороны, если она подойдет к лошади, ничто не помешает мне, как зрителю, тоже подойти, чтобы взглянуть на лошадь вблизи, а Фелисити не хотела так рисковать.