Ливи взяла поднос, положила себе немножко салата с буфетной стойки и оглянулась вокруг в поисках свободного места. Ее бы нисколько не удивило, если бы она увидела знакомые лица и людей, с которыми она была знакома лично. Разумеется, нескольких человек она узнала – а они, несомненно, узнали ее; жена биржевого магната из Нью-Йорка, телезвезда, несколько женщин, которые много раз упоминались в разделе светской хроники ее газеты, и другие. Некоторые приветственно улыбались ей, явно радуясь ее компании.
Но когда Ливи продолжала обследовать глазами зал – вероятно, по газетной привычке, желая составить полную картину гостей Стиви, – ее взгляд внезапно остановился на одинокой фигуре, сидевшей за угловым столом. Лицо, поразительное даже без грима, немедленно всеми узнавалось. Пульс у Ливи участился от возбуждения. Неважно, что там получится с ее лечением в Оазисе, по крайней мере, у нее появится сюжет – да такой, от которого пахло сенсацией. Она торопливо прошла через зал. – Привет, Энн, – сказала она. – Можно сесть к тебе?
Узнавание, а затем проблеск страха пробежали по лицу Энн Гарретсон.
– Конечно, – ответила она, стараясь совладать с голосом.
Мозг у Ливи бешено работал. Она была большим толкачом Хэла Гарретсона, используя страницы «Кроникл» для укрепления его притязаний на номинацию в президенты. Но теперь она почувствовала себя обманутой. Она часто видела Хэла и Энн на вашингтонских сборищах и всегда верила, что они оба безупречны, сделаны из другого материала, чем большинство политиканов. Но теперь оказалось, что у Хэла Гарретсона тоже имеется свой скелет в шкафу – и он сидел прямо здесь.
– А я-то думала, куда же ты исчезла после русского вояжа, – словно бы невзначай сказала Ливи.
Энн одарила ее безразличной улыбкой. Этого не должно было случиться, думала она, и паника нарастала в ней с каждым вздохом. Ливи Уолш находилась в центре всех новостей. Раз теперь она все узнала, осталась ли какая-нибудь надежда сохранить секрет до тех пор, пока огласка не станет уже безопасной?
– И чем же ты себя травишь? – без обиняков спросила Ливи.
– Ливи, – начала Энн. – По-моему, не следует…
– Задавать такие вопросы, – перебила ее Ливи. – Это часть терапии. Здесь нет секретов, Энн. Разве ты еще не поняла этого, работая со Стиви?
Рука у Энн дрожала, когда она потянулась к стакану воды; несколько капель упало на перед ее блузки. Ее глаза метались по столовой, словно ища спасения, но ничего не находили, никакого убежища от холодного, оценивающего внимания прессы. На какой-то миг она подумала, не стоит ли ей попытаться переменить роли и спросить Ливи о ее проблемах. Но принесет ли это понимание, отсрочку казни, которой она жаждала?
Она снова повернулась к Ливи.
– Я принимала амфетамины, – сказала Энн. – Раньше меня это не тревожило, а вот теперь… все вышло из-под контроля. Когда я выйду отсюда, я заявлю об этом публично. Но не раньше. Так что прошу тебя, Ливи, забудь, что ты видела меня здесь. Не предпринимай ничего, что может погубить карьеру Хэла.
– Я не знаю, Энн, – ответила Ливи сухо. – Нужно ли нам предоставлять людям, которые взялись служить обществу, решать, сказать ли нам то, что им по вкусу, или не сказать – выдавать правду по чайной ложке, да еще подслащенную? – Ее тон стал жестким. – Вот такой образ мыслей и привел нас к Уотергейту. Моя газета не прикрывает Дика Никсона… Почему же мне делать это для Хэла Гарретсона?
– Я не прошу ничего покрывать, – упорствовала Энн. – Я просто прошу тебя подождать, пока ты не получишь историю целиком – с ее окончанием. Пожалуйста, Ливи. Я дам тебе эксклюзивное интервью, когда выйду отсюда. Мы с Хэлом оба выступим в «Кроникл»…
В молчании Ливи тыкала вилкой в салат. Затем отложила ее в сторону.
– В этом нет ничего личного, Энн. Бог свидетель, я последний человек на свете, кто мог бы обвинять тебя или любого другого за… подобную слабость.
Лицо Энн начало успокаиваться. Тогда Ливи продолжила:
– Но ты должна понимать, что в твоем положении последствия выходят за пределы просто тебя и твоих близких. Ты должна сказать Хэлу, что он никогда не сможет стать президентом.
Энн отпрянула, словно ее ударили. – Нет! – Слово раздалось словно взрыв. – Он самая подходящая кандидатура для этого поста, – уговаривала она, а ее кулаки сами собой сжались, – и никто не заслуживает этого больше, чем он. Твоя собственная газета писала, что он самый способный политик, каких страна давно не видела. Вы писали про его качества лидера.
– Да, – признала Ливи. – И его обаяние – весьма ценное для политика качество. Он всем этим обладает, Энн. Хэл Гарретсон, возможно, и подходит для этой должности больше всех. Но ведь мы сейчас говорим не про Хэла. Вопрос в том, удачная ли ты для него «напарница по забегу»? Давай скажем прямо, Энн: жена президента более важная персона, чем вице-президент или даже член кабинета. А что, если Хэл окажется в центре переговоров в верхах или, Боже сохрани, будет стараться сохранить холодную голову в разгар ядерного кризиса – а его жена начнет разваливаться?
– Подожди, Ливи, – взмолилась Энн. – Дай я объясню, как это началось… ведь я знаю, что смогу…
– Отвечай на мой вопрос, – настаивала Ливи. – Что случится, если Хэлу придется нянчиться с женой, когда судьба страны повиснет на волоске?
– Я сказала тебе: прекрати! – завизжала Энн и в тот же миг выплеснула воду из стакана в лицо Ливи.
Ливи встала и спокойно вытерла лицо салфеткой.
– А что произойдет, – сказала она, – если ты вот так потеряешь контроль над собой на дипломатическом обеде? Ты этим только подтвердила мои слова. Твой муж не может, не имеет права получить даже малейший шанс на президентство.
Энн метнулась к Ливи, бешено размахивая руками, но Ливи отпрянула назад. Прибежали официантки и встали между двумя женщинами. Одна из них взяла за руку Энн, словно желая отвести ее подальше, но та вырвалась и побежала к выходу.
Вызванная в столовую незаметным звонком, Стиви появилась как раз вовремя, чтобы столкнуться с убегающей Энн.
– Что происходит? – спросила она.
Энн бурно рыдала, потеряв над собой контроль, ее лицо исказилось от боли.
Подбежала одна из официанток и стала объяснять:
– Миссис Гарретсон набросилась на миссис Уолш…
Энн поглядела на Стиви, будто хотела что-то возразить, но лишь покачала головой.
– Все будет хорошо, Энн, – успокоила ее Стиви. – Дышите поглубже, и мысли станут яснее. Вы сможете одна дойти до вашей комнаты?
Энн кивнула.
– Хорошо. Я буду у вас через несколько минут. Какой бы ни была проблема, вы с ней справитесь, я обещаю… – Она дотронулась до щеки Энн, стараясь побудить ее ответить, однако жена сенатора, казалось, была охвачена неописуемым ужасом.
