Из открытых дверей молельного дома доносились призывные звуки, но не медоточивые аккорды органа и не приятное пение вышколенного хора, а нестройные гнусавые завывания. Я прислушалась - прихожане старательно распевали гимн. Мне даже показалось, что я узнаю писклявый голос шепеляво фальшивящего Рамсеса, но слов разобрать не смогла. Я села на камень у церкви и стала ждать.
Солнце поднялось еще выше, по спине уже струился пот. А пение все продолжалось, снова и снова выводя один и тот же заунывный мотив. Наконец нестройные вопли стихли и послышался голос брата Иезекии. Он молился за избранных и за тех, кто еще блуждает в потемках ложной веры (а блуждал в этих потемках каждый житель земли, кроме горстки приверженцев церкви Святого Иерусалима). Мне казалось, что он не закончит никогда. Но Иезекия все-таки замолчал, и из молельного дома хлынули прихожане.
Судя по всему, "протестанты" преуспели в своих проповедях, поскольку публики у брата Иезекии было даже больше, чем у отца Гиргиса. На головах новообращенных красовались темные коптские тюрбаны. С мусульманами у христианских миссионеров дела шли гораздо хуже, возможно, потому, что египетское правительство неодобрительно относилось к отступникам от ислама. А копты никого не волновали, отсюда большое число обращенных и возмущение коптских церковных властей деятельностью миссионеров. В нескольких случаях это возмущение даже вылилось в физическое насилие. Когда Эмерсон мне об этом рассказал, я выразила недоверие, но мой циничный муж лишь презрительно улыбнулся. "Никто не убивает единоверцев с большим удовольствием, чем христиане, дорогая моя. Вспомни историю". Я не возразила, поскольку, честно говоря, что тут можно возразить.
Внезапно среди синих тюрбанов мелькнула знакомая личность. Хамид! Так, значит, он новообращенный? У этого типа хватило наглости поприветствовать меня.
Наконец из церкви вышел Джон. Лицо его было пунцово то ли от жары, то ли от удовольствия. Он кинулся ко мне с бессвязным лепетом:
- Служба... очень долго, мадам.
- А где Рамсес?
- Он был здесь, - туманно ответил Джон. - Мадам, мне оказали честь, пригласив меня на обед. Вы разрешите?
Ответить твердым "нет" я не успела, поскольку в этот момент заметила, что ко мне направляется процессия, и лишилась дара речи.
Брат Дэвид с видом юного святого шел под руку с дамой... С той самой дамой, что я видела с ним в гостинице. В это утро на ней было платье из яркого фиолетового шелка; в немыслимой глубине более чем откровенного выреза пенился белый шифоновый платок. На подобранной в тон шляпке с трудом уместились ленты, цветы, перья и хвосты неведомых животных, а над всем этим великолепием хитро подмигивало чучело птицы. Крылья птицы были расправлены, хвост задран вверх, словно пернатое вот-вот взмоет ввысь.
Третьим в компании был Рамсес. С самым благочестивым видом, какой бывает у нашего сына, когда он замышляет какую-то выходку, Рамсес цепко держался за руку дамы. Боже, этот ребенок умудрился выпачкаться даже в церкви! Пыль покрывала Рамсеса с ног до головы, некогда белый воротник посерел от грязи, ботинки выглядели так, словно прошагали с десяток миль.
Троица налетела на меня. Все заговорили одновременно. Рамсес разразился цветистым приветствием, брат Дэвид - упреками, что я не зашла в церковь, а дама пронзительным, как у сороки, голосом кричала:
- Ach du lieber Gott*, как приятно! Как приятно! Неужели знаменитая фрау Эмерсон собственной персоной? Я о вас слышала так много, так много! Все мечтала увидеть, и вот вы здесь! Живая!
______________
* Бог ты мой (нем.).
Что верно, то верно, на труп я пока не похожу.
- Боюсь, мои мечты не столь смелы...
- Позвольте мне представить баронессу фон Хохенштайн фон Бауэр фон Грюневальд, - сказал брат Дэвид. - Она...
- Большая поклонница знаменитой фрау Эмерсон и ее выдающегося мужа! проверещала баронесса, хватая мою руку. - А теперь еще и поклонница этого Hebe Kind*. Какое счастье! Какое счастье! Вы должны посетить меня. Непр-р-ременно! Я настаиваю, чтобы вы пришли ко мне. Мое судно стоит в Дахшуре. О, я осматриваю пирамиды, я принимаю выдающихся археологов, я собираю древности. О! Сегодня же приходите ко мне на обед! Вместе со знаменитым профессором Эмерсоном, nicht?
______________
* Милого ребенка (нем.).
- Nicht, - сказала я. - То есть благодарю вас, баронесса, но я боюсь...
- У вас делишки? - Маленькие грязно-коричневые бровки баронессы быстро-быстро задвигались. Я испуганно смотрела на них. Баронесса панибратски пихнула меня в бок. - Нет-нет, у вас не должно быть других делишек. Что можно делать в этой пустыне? Вы придете! О, я дам обед в честь знаменитых археологов! Брат Дэвид, он тоже придет. - Молодой человек с улыбкой кивнул. - В Дахшуре я только три дня. Я совершаю круиз по Нилу. Поэтому вы должны прийти сегодня вечером. Я покажу знаменитому профессору Эмерсону свою коллекцию древностей. У меня есть симпатичненькая мумия, очаровательные скарабейчики, красивенькие папирусы...
- Папирусы? - насторожилась я.
- Да-да, кучи папирусов! А юного Эмерсона я сейчас же возьму с собой, он желает посмотреть на мое судно. А вечером вы заберете его, хорошо?
Я пристально посмотрела на Рамсеса. Он умоляюще сложил руки:
- Мама, можно я пойду с дамой?
- У тебя слишком неприглядный вид...
Баронесса загоготала.
- Любой мальчик таким должен быть, nicht? Я о нем позабочусь. Я тоже мать, я знаю материнское сердце.
Она взъерошила черные кудри моего сына. Лицо Рамсеса окаменело, что обычно предшествует какой-нибудь грубости. Он терпеть не может, когда ему ерошат волосы. Но Рамсес смолчал, укрепив мои самые худшие подозрения.
Прежде чем я успела придумать очередное возражение, баронесса встрепенулась и сказала театральным шепотом:
- Вон он идет, der Pfarrer*. Слишком много он говорит, правда? Удаляюсь, удаляюсь! Я пришла встретиться с братом Дэвидом, потому что он такой красавчик, но der Pfarrer... я его не люблю. Пойдем, Bubchen, пойдем, дорогуша!
______________
* Священник (нем.).
И баронесса потащила Рамсеса прочь.
Из церкви вышел брат Иезекия. За ним следовала Черити, пальцы ее были сцеплены, уродливая шляпка-труба закрывала лицо. При виде девушки Джон подскочил так, словно его ужалила пчела.
- Мадам, - жалобно простонал он, - можно мне...
- Хорошо, Джон.
Баронесса, несомненно, одна из самых вульгарных женщин, которых я когда-либо видела, но инстинкты у этой дамы здоровые. Мне тоже хотелось убежать от брата Иезекии. Бочком отодвигаясь в сторону, я чувствовала себя подлой трусихой, которая бежит от хищника, бросив на произвол судьбы своего товарища. Единственное утешение - Джон был добровольным мучеником.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
