Из любовных похождений Марлок возвращался с изодранной мордой дней через десять – пятнадцать. Залезал на чердак отдыхать и спал, как львы в Африке, семнадцать-восемнадцать часов. Что было у Марлока в деревнях, можно было только догадываться. Но однажды пришли на базу деревенские мужики жаловаться на кота. «Сергеич, мы тебя уважаем, – сказали они хозяину мышелова. – Но коту надо дать укорот, иначе придется его застрелить».
Выяснилось: во время отлучек Марлок в деревнях терроризировал все поголовье котов – рвал им уши, выдирал глаза и постепенно вынудил соплеменников прятаться, как только они узнавали: пришел!
И состоялся суд над Марлоком. Свозили его к ветеринару, и тот сделал все, что предписано было Марлоку судьбой. Стать, сила, охотничья страсть – все осталось, но совершенно исчезло желание посещать населенные пункты…
В этом апреле я заглянул к другу в тверские леса. Первым, кто встретил меня, был Марлок – спокойный, уравновешенный, слегка постаревший. «Да, – сказал хозяин дома, – возраст мало кого украшает. Но вкус к жизни Марлок сохранил. Стал дружелюбен с собаками. А недавно заезжали к нам мимоходом друзья. В машине у них оказался котенок. Надо было видеть, с каким стараньем ловил Марлок для гостя мышей. И пристрастился старик к рыбалке. Сядет сзади меня и с поплавка глаз не сводит – понимает, что это значит, когда поплавок начинает плясать на воде. Это хорошее утешение бывшему донжуану».
Кошки дичают быстро. На Мещере староверу отцу Алимпию, живущему в лесном скиту, друзья подарили для спасенья от одиночества кота-баловня, выраставшего на хороших харчах и много ездившего с хозяевами в автомобиле и летавшего на самолете. Звали кота Васильком.
Довольствие в скиту было у кота скромное, постное. Эта еда ему не понравилась, и кот немедленно взял судьбу в свои лапы. Спустя месяц городской неженка превратился из Василька в страшного Василиска – грозу всего живого в лесу. Ловил не только пташек, но даже и крупных для него рябчиков, одолевал зайцев. Принести в зубах такую добычу было Васильку не по силам. Стал он зайцев, упираясь, волоком доставлять в скит.
Героическим делом для кота оказалась ловля змей. Он бесстрашно их умертвлял и с удовольствием ел. Иногда, сытый, приносил добычу домой. Нередко змея еще шевелилась, и Василёк забавлялся с нею игрой. Не ясно, был ли он невосприимчив к яду или ловкость помогала ему избегать змеиных укусов, но ловля гадюк и ужей, кажется, доставляла коту наибольшее удовольствие.
Грозный жилец усадьбы Агафьи Лыковой.
Мы с другом, проезжая этой весной по мещерским лесам, решили заехать в скит старовера – сфотографировать кота-змеелова. Но, наводя справки, узнали: сгинул где-то в лесу Василёк. Отшельник считает, что верного друга его украли. Но это сомнительно – кому придет в голову забираться в мещерские дебри и красть кота. Скорее всего, «маленький тигр» сложил свою буйную голову, встретив охотника посильнее себя. Это мог быть филин. А может, с ружьем человек: кот-разбойник в лесу – существо нетерпимое.
А этот вот хмурый нелюдимый котяра «квартирует» у таежной отшельницы Агафьи Лыковой. Семья староверов бедствовала без кошек – бурундуки и мыши опустошали посевы ржи и гороха. Первая просьба к геологам о помощи была такая: одарите солью и привезите ради бога кошек. Привезли на лодке сразу то и другое.
Я познакомился с Лыковыми, когда в усадьбе кошек было уже полдюжины. С грызунами они расправились скоро, а потом наступил для кошек «великий пост»: еда с огорода – картошка, горох и репа – мышеловам не подходила. И стали они похожи на слежавшиеся валенки. Кое-что добывали кошки в тайге, но заботы о котятах удерживали их возле избы. Кот же с таким житьем мириться не захотел и подался в тайгу. Белки, рябчики, мыши и содержимое птичьих гнезд – все было доступно мрачному хищнику, появлявшемуся у избы только с приходом зимы, да еще на свидания с кошками. От людей он отвык и особо страшился любого нового человека. Мне труда стоило сделать снимок этого дикаря. Помогла банка мясных консервов, к которой добраться можно было только по специально положенному шесту.
Дичающих летом кошек в лесу встречаешь нередко. Ведут они себя, как бандиты. Но на пороге зимы нрав их меняется, возвращаются к человеческому жилью. «Выпадет первый снежок, и они тут как тут – голов семь-восемь сбиваются на кордоне. Забираются на чердак, лезут на сеновал, таятся в сарае. Однажды через трубу прямо в кастрюлю одна угодила», – так курский лесник жаловался на кошек. Я попросил припомнить хоть один случай, чтобы кошка осталась в лесу на зиму. «Что вы! Не выживет!» – был ответ.
Но вот удивительный случай: кошка перетерпела зиму в лесу, причем не мягкую зиму и снежную. В Окском заповеднике при учете зверей по следам обратили вниманье на странные отпечатки лапок. Гадали: кто бы мог быть? Странный след встречался еще не раз, но никто не подумал, что это кошка.
Ее увидели в половодье. Весной леса у Оки заливаются на громадных пространствах. И лишь «горы» остаются сухими. Горами зовут тут маленькие незатопляемые островки суши. На одних спасаются зайцы, еноты, лисы, на других токуют тетерева. Тимошкина Грива – как раз такой островок. Орнитологи заповедника загодя поставили на «горе» шалаш и очень надеялись понаблюдать из него токовище. Но тетерева почему-то на остров не опускались. Что-то мешало тетеревиным свадьбам. Стали оглядывать островок и обнаружили кошку.
Утром мы сговорились посетить Тимошкину Гриву. Это была полоска суши с желтой прошлогодней травой и соломенным шалашом. Кругом в воде – ветлы, дубы и липы. Взлетели с деревьев тетерева. А где же тот, кто мешает им токовать на земле? Оглядели остров, оглядели шалаш. Никого. Еще раз прошлись по суше. Чудеса в решете! Исчезла куда-то кошка. Пожимая плечами, уже направились к лодке, как вдруг у самой воды под наклоненным пучком прошлогодней травы мы увидели кончик хвоста. Он чуть подрагивал. Поняв, что ее обнаружили, кошка пулей метнулась поперек суши, кинулась в воду, поплыла и уже с дерева глянула желтыми злыми глазами. Это был пушистый темно-серого цвета зверь, одичавший в лесу совершенно.
Мы поискали на острове перья и не нашли. Видимо, пищей зимой и теперь, в половодье, служили домашнему дикарю мыши. Это обстоятельство смягчило приговор, который обычно выносят одичавшим собакам и кошкам. Да и жалко терпящего бедствие. Потоптавшись, решили кошку не трогать. Это был маленький мимолетный конфликт чувства и долга, которые часто борются в человеке.
• Фото автора. 2 октября 2008 г.
В объятьях двух рек
Окно в природу
У впаденья одной реки в другую на карте часто увидишь город или хотя бы небольшое селенье. Когда-то дорог не было – «ходили» водою. А узкие длинные междуречья часто рождают особую среду для жизни, иногда даже цивилизацию – вспомним Месопотамию между Евфратом и Тигром.
Особый мир жизни за тысячи лет сложился меж Волгой и левым ее рукавом Ахтубой. Строго говоря, Ахтуба – часть Волги, но есть у нее «автономия» – вытекая из Волги, река самостоятельно впадает в Каспий и кое-чем отличается от материнского русла. А пространство между рек где широкое – более тридцати километров, где узкое – шесть километров. На карте все междуречье в голубых «оспинах» – кружочки и червячки водоемов. Названья их разные: ерики (некрупные речки), озера, бочаги, баклуши, лиманы, рукава, прорвы, старицы, ямы. Глубина разная. В одних дна не достать, другие промерзают до дна или случается в них замор рыбы. Опережая эту беду, осенью рыбу выгребают бредешками, а зимою из-подо льда – сачками.
Снасть для мелкой воды.
Местами дорога идет по воде.
Я не в первый раз в этих местах, но хотелось не коротким набегом на все поглядеть. И вот с саранским другом Анатолием Яковлевичем Митронькиным, снарядившим «козла» лебедкой, множеством приспособлений для бездорожья и даже окрашенного в камуфляж, мы отважно выбираемся в междуречье с местным названием Займище.
Развернув карту, сразу поняли: без проводника заплутаем в первый же день, и попросили помощи у главы лесного ведомства в Волгограде Валерия Васильевича Юрченко. Он сразу сказал: «Поможем!» (Публичное спасибо Валерию Васильевичу. Проводником приставил он к нам лесничего Сергея Спицына – надежного полевика, знатока Займища, да еще и со своим вездеходом.)
По междуречью вниз к астраханским землям прямую дорогу проложить невозможно – все время надо объезжать водоемы. Кое-где переезжали мосты или ехали прямо по неглубокой воде. Скажем сразу: благодаря Сергею нигде ни разу мы не застряли. Но где-то, кажется, на четвертый день уперлись в реку шириною с Оку, текущую из Волги в Ахтубу поперек Займища. Это заставило выбираться из поймы в жесткую сухую полупустыню, увидев которую междуречье воспринимаешь оазисом, сверкающим зеленью и блестками синей воды. Обрамляя его на западной стороне, Волга течет рекой величавой, Ахтуба на восточной окраине поймы манит уютом – теченье небыстрое, берега опушены ветлами, тополями, травой и местами непролазным кустарником.
