Тут мне стало не до смеха.
– Не смей называть так моих подруг, – тихо проговорила я. – Ты пьян в стельку и не понимаешь, что несешь. – Ощутив прилив храбрости, я потянулась и выхватила бутылку у него из рук. – Тебе больше нельзя, пап.
На мгновение мне стало лучше. Ведь именно так нужно было поступить с самого начала. Взять ситуацию в свои руки и забрать у него бутылку. Я почувствовала себя сильной – как будто я смогу все исправить.
– Я пойду, – сказал Уэсли, стоявший за моей спиной.
Я начала поворачиваться, чтобы попрощаться с ним, но так и не успела ничего сказать. Я почувствовала, как бутылка выскользнула у меня из рук, и услышала звон разбившегося стекла. Потом меня повалили на пол, но я не сразу поняла, что произошло. А потом голова взорвалась от боли в виске. Меня как будто ударили чем-то. Сильно. И грубо. Ладонь отцовской руки. Я приподнялась и в шоке потерла висок, почти не ощущая физической боли.
– Видишь? – заорал отец. – Мальчики не остаются с шлюхами, Бьянка. Они уходят. И я не позволю, чтобы ты стала шлюхой! Только не моя дочь. Это для твоего же блага.
Я подняла глаза и увидела, что он тянется, чтобы схватить меня за руку. Зажмурившись, стала ждать, когда его пальцы сожмут мое плечо в тиски.
Но этого не произошло.
Раздался звонкий удар, и папа застонал от боли. Я открыла глаза. Уэсли пятился назад, а отец с потрясенным видом растирал челюсть.
– Ах ты маленький ублюдок!
– С тобой все в порядке? – проговорил Уэсли, опустившись рядом со мной на колени.
– Ты что, только что ударил моего отца? – Мне показалось, что я брежу. Неужели все это произошло на самом деле? Невероятно.
– Да, – кивнул Уэсли.
– Да как ты посмел! – орал отец, но его шатало, и у него не получалось сделать шаг нам навстречу. – Сначала трахнул мою дочь, а теперь еще меня ударил, сукин ты сын!
В жизни не слышала, чтобы отец так ругался.
– Пойдем, – сказал Уэсли, помогая мне подняться на ноги. – Надо убираться отсюда. Ты пойдешь со мной. – Он обнял меня, прижал покрепче к своему теплому телу и подтолкнул к открытой двери.
– Бьянка! – кричал отец нам вслед. – Не смей садиться в эту чертову машину! Ни шагу из этого дома! Ты меня слышала, маленькая потаскушка?!
* * *Всю дорогу до дома Уэсли мы ехали в тишине. Я несколько раз видела, как он открывал рот, будто хотел сказать что-то, но в итоге так и не проронил ни слова. Я же была слишком потрясена, чтобы говорить. Хотя висок не так уж и болел, у меня просто в голове не умещалось то, что только что сотворил отец. Но хуже всего был стыд. Почему? Ну почему Уэсли должен был оказаться там и все увидеть? Что он теперь обо мне думает? А о папе?
– Раньше такого никогда не было, – проговорила я, нарушив молчание, когда мы уже подъехали к его почти-особняку. Уэсли выключил мотор и взглянул на меня. – Отец никогда меня не бил… и даже ни разу не кричал на меня так.
– Ясно.
– Просто хочу, чтобы ты знал: для нас это ненормальная ситуация, – объяснила я. – Дома у нас никто никого не бьет. Не хочу, чтобы ты думал, будто мой отец психопат.
– А мне казалось, тебе все равно, что о тебе думают, – заметил он.
– Обо мне – да. Мне все равно, что думают обо мне. – Только произнеся эти слова, я поняла, что это ложь. – Но моя семья, мои друзья – это совсем другое… Мой отец не псих. У него просто сложный период. – К горлу подкатил комок, и я сделала усилие, чтобы его проглотить. Я должна была все ему объяснить. Он должен был знать. – Мама только что подала на развод, и он… он просто не справляется.
Комок никуда не делся. Он только рос. Все мои волнения и страхи вдруг накатили разом, и я больше не могла им сопротивляться. Не могла больше держать все в себе. Слезы покатились по щекам, и не успела я опомниться, как уже плакала.
Как такое могло случиться? Какой-то дурной сон. Ведь мой отец – самый мягкий, самый добрый человек из всех, кого я знала! Такой наивный и уязвимый. Это совсем на него не похоже! Хотя я знала, почему он бросил пить, и в глубине души понимала, что алкоголь делает его опасным для окружающих, все по-прежнему казалось нереальным. И невозможным.
Я поняла, что совершенно перестала контролировать происходящее. И на этот раз отрицать это было уже нельзя. Я не могла больше игнорировать реальность. И не могла от нее бежать.
Уэсли не сказал ни слова. Он просто молча сидел рядом. Я даже не осознавала, что он держит меня за руку, пока слезы не прекратились. Когда я наконец перевела дыхание и стерла соленую влагу со щек, он открыл дверь, вышел и обошел машину кругом, чтобы открыть дверь с моей стороны. Потом помог мне подняться – я и сама могла, но это было приятно – и проводил к дому, крепко обняв одной рукой и прижимая к себе, так же, как вывел меня из моего собственного дома. Как будто боялся, что я поскользнусь в темноте на пути от машины к крыльцу.
Когда мы вошли, Уэсли спросил, не хочу ли я пить. Я покачала головой, и мы поднялись наверх, как обычно. Я села на кровать, а он присел рядом. Он не смотрел на меня и, кажется, о чем-то сосредоточенно размышлял. Я невольно принялась гадать, какие ужасные вещи он сейчас обо мне думает. Но спрашивать не стала. Не хотела знать.
– Ты как себя чувствуешь? – спросил наконец он, повернувшись ко мне лицом. – Может, лед приложить?
– Да нет, не надо, – ответила я. Горло разболелось от слез, и голос охрип. – Уже не болит.
Он протянул руку и убрал волосы с моего лица. Его пальцы слегка коснулись виска.
– Ну что ж, – проговорил он, – по крайней мере, теперь я знаю.
– Знаешь что?
– От чего ты пытаешься убежать.
Я промолчала.
– Почему ты не сказала, что твой отец пьет? – спросил он.
– Потому что не вправе рассказывать об этом, – ответила я. – И… все пройдет. У него просто трудный период. Он не притрагивался к спиртному восемнадцать лет. Начал, когда по почте пришли документы на развод… Ему станет лучше.
– Ты должна с ним поговорить, когда протрезвеет. Должна сказать, что ситуация выходит из-под контроля.
– Ага, – фыркнула я. – И тогда он подумает, что я тоже против него. Нельзя же так, учитывая, что мать только что заявила, что хочет с ним развестись!
– Ты не против него, Бьянка.
– Скажи, Уэсли, а почему ты не поговоришь со своими родителями? – спросила я. Надо же, какой лицемер! – Почему не признаешься, что тебе одиноко? Что ты хочешь, чтобы они вернулись домой? Не хочется их расстраивать, правда? Потому что они станут винить тебя в своем несчастье. Если я скажу папе, что у него проблемы с алкоголем, он решит, что я ненавижу его. Разве я могу причинить ему такую боль? Он только что потерял все.
Уэсли покачал головой.
– Не все. Тебя же он не потерял, – заметил он. – По крайней мере, пока. И если ты не поговоришь с ним сейчас, в итоге он окончательно оттолкнет тебя. Это будет намного больнее.
