Читаем без скачивания Бритва Оккама - Анри Лёвенбрюк

— Продолжайте.

— Может, хватит говорить мне «вы», Ари?

Аналитик невольно улыбнулся. Однако ему пришлось признать, что Мона играла по правилам: она сложила оружие. Ни к чему и дальше ее дразнить.

— Продолжай, — сказал он наконец.

— Тетради дошли до наших дней и ныне хранятся в Национальной библиотеке, так как имеют большую историческую ценность. Но не только поэтому. Подлинная их история неизвестна. Многие пытались отыскать их след в веках, однако белых пятен предостаточно. Точно известно, что в тринадцатом веке тогдашний владелец рукописи решил пронумеровать страницы, очевидно, чтобы они не перепутались. Но в то время были пронумерованы лишь первые шестнадцать страниц. Судя по почерку, это сделал не сам Виллар. Позже, в пятнадцатом веке, другой владелец тетрадей по имени Мансель…

— Основатель вашей ложи?

— Да, но только не перебивай меня, слушай внимательно. В общем, человек по имени Мансель пронумеровал страницы тетрадей Виллара. Благодаря этой нумерации, выполненной римскими цифрами, мы сейчас знаем, что каких-то страниц не хватает. Специалисты по-разному оценивали их число, но в действительности не хватает ровно шести страниц. В восемнадцатом веке рукопись снова пронумеровали, на этот раз арабскими цифрами, и поэтому мы можем утверждать, что тридцать три страницы, ныне хранящиеся в Национальной библиотеке, в то время были расположены именно в таком порядке. Вот почему историки полагают, что недостающие страницы исчезли между пятнадцатым и восемнадцатым столетиями. Им также известно, что в тысяча шестисотом году тетради принадлежали семье Фелибьен, затем Мишель Фелибьен передал их в дар парижскому монастырю Сен-Жермен-де-Пре. В восемнадцатом веке рукопись стала национальным достоянием и в тысяча восемьсот шестьдесят пятом была занесена в каталог Национальной библиотеки под тем шифром, под которым значится до сих пор. Это то, что известно историкам.

— А что им неизвестно?

— Им неизвестно, что в пятнадцатом веке недостающие шесть страниц были намеренно изъяты самим Манселем, и каждая из них передана на хранение одному из членов основанной им тайной ложи Гильдии мастеров Франции. Для каждого из них его страница стала «квадратом» — так компаньоны долга называли пергаменты, в которых делали заметки о городах, где побывали во время своего путешествия по Франции. Когда один из членов ложи умирает, его квадрат передается новому посвященному.

— Но зачем он изъял эти шесть страниц?

— Эти страницы заключают то, чего не должны знать непосвященные. Тайну, которую нельзя разглашать. Поэтому каждую страницу следовало отделить и доверить надежному хранителю…

— Так в чем заключается эта тайна?

Молодая женщина рассмеялась:

— Ты же слышал — ее нельзя разглашать! Ари, ведь ты не поверишь, скажи я тебе, что сама этого не знаю…

— Угадала. Ради этих шести страниц вы готовы рисковать жизнью… Трудно поверить, что их тайна вам неизвестна.

— Уверяю тебя, по-настоящему она не известна никому из нас. Во всяком случае, насколько я знаю. Во время посвящения мы даем слово хранить собственный квадрат. Каждый член ложи знает только свою страницу. Остальные пять я никогда не видела, по крайней мере вблизи… Все они ведомы только мастеру ложи, хранителю шестого пергамента.

— О'кей. Если я правильно понял, ты сама хранишь одну из шести исчезнувших страниц?

Мона Сафран медленно склонила голову:

— Да. Здесь.

49

— На этот раз у нас серьезные затруднения, Эрик.

С озабоченным видом Альбер Крон тщательно закрыл за собой дверь и сел в свое просторное кресло. На лице у него не осталось и следа улыбки, с которой он только что обращался к своим гостям.

— Слушаю вас, — ответил его собеседник, в свою очередь усаживаясь.

— Ари Маккензи нагрянул сегодня ко мне на конференцию.

Сорокалетний мужчина в темных очках стиснул подлокотники своего кресла. Так он и знал, что этот тип из госбезопасности доставит им неприятности, и теперь злился на себя за то, что вовремя не принял необходимые меры.

— Вы шутите?

— Мне не до шуток, мой юный друг.

— И как же он вышел на вас?

— Увы, тут есть несколько возможностей. Мона Сафран тоже туда заявилась.

— И кто только не побывал на вашей конференции!

— Возможно, он увязался за ней. Или нашел меня через вашего типа. Того, которого застрелил у себя на квартире.

— Этого еще не хватало!

— Не стану спорить. Теперь начнется гонка со временем, Эрик. Если Ламия добудет последние квадраты в срок, нас уже не остановить. Главное, чтобы Маккензи не нарушил наши планы.

— Его нужно устранить.

— Конечно. Трудность в том, что он больше не бывает дома и почти не появляется в офисе. Мы не можем его достать. К несчастью, когда он сегодня пришел на конференцию, у меня не было возможности его перехватить.

— Пусть это вас не беспокоит.

— О чем вы?

— Я знаю, как его найти.

Альбер Крон нахмурился. Самодовольство союзника его раздражало.

— Неужели?

— Да, мне известно, где он ночует.

— Отлично. Тогда поторопитесь.

Альбер Крон хотел подняться, но собеседник жестом остановил его:

— Погодите…. Вы мне ничего не рассказали о ваших открытиях. Так что вы там говорили про собор Парижской Богоматери?

С усмешкой старик опять опустился в кресло. Он взял со стола недокуренную трубку и снова ее разжег.

— Я начал расшифровку четырех первых квадратов, — произнес он наконец, выдохнув ароматный дым.

— В самом деле? И как только вам это удается. Я сотню раз их разглядывал, но так ничего и не разобрал…

— У вас нет нужной подготовки, Эрик. Каждому свое. Вы занимаетесь финансами, в которых я ничего не смыслю…

— Так по-вашему, место, которое мы ищем, располагается где-то под собором?

— Вполне возможно.

— Просто не верится.

— И правда. Мы уже близки к цели, Эрик.

— Близки к цели… Конечно. Но напоминаю вам, что мы ищем не совсем одно и то же. Кого-то из нас ждет разочарование.

— Вы в этом уверены?

— Вам прекрасно известно, что я не верю в россказни об озаренных свыше оккультистах. Вообще не понимаю, как образованный человек вроде вас верит в подобную чушь.

— Вот поэтому вам и стоит задуматься. Это вовсе не чушь, Эрик. Но успокойтесь, как знать, не обретем ли мы оба то, что нам нужно. Вы — то, что веками ищет ваша семья, а я — ответ, которого уже давно ждет мой орден.

— Будь по-вашему. Все равно наши сомнения рассеются не раньше, чем мы обнаружим точное место, указанное Вилларом из Онкура.

— Вот именно.

— Тогда не будем терять время. Я занимаюсь Маккензи, а вы — квадратами.

50

Лола проскользнула на водительское сиденье, захлопнула дверцу и уронила голову на руль. Ей одновременно хотелось завопить от ярости и расплакаться. Она трижды стукнулась о руль лбом и сквозь зубы осыпала проклятиями саму себя и этого чертова подонка Ари.

Через несколько минут после его отъезда она решила, чем в бессильном гневе метаться по своей парижской квартирке, отправиться в Онкур. Она знала, что это глупо и смешно и Ари никогда ее не простит, но не смогла удержаться. Безотчетная ревность и снедавшая ее тревога, желание защитить этого придурка, готового броситься в пасть ко льву, заставили ее сесть в машину. Она добралась до городка в Камбрези сразу после Ари. Из его телефонного разговора с Моной Сафран Лола уловила название улицы, на которой та жила. Припарковав машину на обочине, она пересекла заснеженную тропу, сжимая в руке кухонный нож — единственное оружие, которое нашлось в ее доме, готовая воспользоваться им, если Мона и вправду окажется убийцей.

Но, подойдя к дверям, Лола услышала нечто, чего, пожалуй, опасалась еще сильнее.

Остолбенев под падающим снегом, она слушала крики, но то были не крики боли. Стоны двоих, предающихся страсти там, по ту сторону двери.

Нож выпал у нее из рук, и она метнулась к машине.

И вот теперь как последняя дура она рыдала в машине посреди темной сельской дороги, под завывания вьюги. Лола всхлипывала от стыда, боли, разочарования.

Она долго сидела, спрятав лицо в ладони, всем телом сотрясаясь от судорожных рыданий, и ненавидела Ари так же сильно, как саму себя.

На что, собственно, она рассчитывала? Хотела, вооружившись кухонным ножом, вырвать своего прекрасного принца из лап психопатки? Разве в глубине души она с самого начала не догадывалась, что ее здесь ждет? Жестокое зрелище: любимый человек, без зазрения совести предающийся любви в объятиях другой женщины. Конечно, с тех пор как они расстались, Ари делал это не впервые. Впрочем, он ничего и не скрывал. В конце концов, это его право. Но слышать, почти что увидеть своими глазами — это совсем другое. К тому же в последние дни у нее возникла надежда, что их отношения изменились. Проявления привязанности со стороны Ари, его робкие ласки, когда они лежали бок о бок, букет орхидей и сегодняшний поцелуй… Как он мог тянуться к ней и в то же время спать с другой женщиной?