Мэнди опустошила содержимое бутылочки, и Лейни прислонила малышку к своему плечу и похлопала по спинке, пока та не отрыгнула воздух.
— Время здесь ни при чем, Дик. Я никуда не еду. И мои дети тоже. — Она встала с дивана и вышла из комнаты, направляясь в комнату близнецов, где бережно уложила Мэнди в кроватку.
Девочка свернулась калачиком и крепко заснула.
Дик уложил Тодда, и, сунув в рот кулачок, малыш тоже уснул. Дик догнал Лейни в коридоре.
— Ты моя жена. Это мои дети. Мы — семья. Куда отправляется отец семейства, туда же за ним следует и семья.
Резко остановившись, она порывисто обернулась к нему.
— Где ты был, Дик? В спячке? Возможно, это было справедливо лет сто назад — или даже пятьдесят, но в современном обществе это уже не работает. — Зайдя в спальню, она сняла кардиган и повесила его в шкаф.
— Не рассчитываешь же ты, что я брошу свою практику в Нью-Йорке! — закричал он.
Она обернулась.
— Нет. Но, судя по всему, ты рассчитываешь, что я брошу свою работу. А мне, между прочим, этот вот домик очень нравится. Я не хочу уезжать отсюда и перебираться в незнакомые края, которые вряд ли мне понравятся.
Чертыхнувшись, он стянул с себя свитер — и Лейни тотчас пожалела, что он это сделал. Взору ее открылся его обнаженный торс. Джинсы ладно сидели на его бедрах, заканчиваясь в дюйме от поросшего завитками волос пупка, и она с досадой отметила, что мгновенно среагировала на его тело. Она встала спиной.
— Посмотри на меня, Лейни. — Она с вызовом повернулась, но устремила взгляд куда-то поверх его головы. — Работы и дома здесь совершенно ни при чем, и мы оба это знаем. Это все твой страх связать себя обязательствами, привязаться. Ты по-прежнему боишься мне довериться, верно?
— Не надо подвергать меня психоанализу. С тех пор как ты впервые ворвался в этот дом, ты все время препарируешь мои чувства и поступки, исследуешь меня, словно букашку под микроскопом. — Лейни принялась нервно расхаживать взад-вперед по комнате, сознавая, сколь близко к сути проблемы он подобрался. Расстегнула верхние пуговки блузки, чтобы не сдавливала шею. — Ты принудил меня выйти за тебя замуж.
— Пистолет к виску тебе никто не приставлял.
— Я не хотела выходить за тебя, потому что предвидела: произойдет нечто подобное. Знала, что стану твоей собственностью, как мебель, которую ты можешь переставлять по своему вкусу или же сдать на хранение, если вдруг надоест. Ну так вот, Дик Сарджент, я тебе не мебель! И до твоего появления прекрасно жила самостоятельно.
— А как насчет детей?
— Я не верю, что ты всерьез собирался куда-то их сейчас перевозить. Они слишком маленькие.
— Согласен, это будет нелегко, но ты же знаешь, сколько младенцев благополучно переносят путешествия в самолетах и машинах. Если ты очень волнуешься, можем нанять миссис Томас, чтобы полетела с нами, и сразу же, ближайшим рейсом, отправим ее обратно.
— Дело не в полете. Просто… они слишком малы.
— Ты же больше не кормишь их грудью, Лейни.
Она испепелила его взглядом.
— Вот, значит, почему ты так уговаривал меня пораньше отнять их от груди и перевести на смеси? Чтобы я была готова по твоему щелчку перебраться в Нью-Йорк?
Дик разразился тирадой отборной брани, расхаживая по комнате и ероша волосы.
— Ты в самом деле думаешь, что я на такое способен? По-твоему, я стал бы рисковать благополучием своих детей из-за простого каприза? Господи! — Он в ярости стукнул кулаком по ладони. — Да я бы не возражал, чтобы они сосали тебя всю дорогу отсюда до самого Нью-Йорка на виду у всех пассажиров. Я вообще считаю это очень красивым. И согласиться с предложением доктора Тейлора перевести их на смеси я уговаривал тебя по одной-единственной причине: потому что видел, как истощает тебя кормление грудью. Насыщая их, твой организм работал на износ. Тодд такой обжора, так что им обоим не хватало молока. Ты несправедлива ко мне, подумай, так было лучше для всех.
Лейни понимала, что он прав, но не желала это признавать.
— Им необходимо остаться здесь, под присмотром их личного педиатра.
— Мы можем забрать все медицинские записи и рекомендации. В Нью-Йорке тысячи квалифицированных врачей.
— Снова-здорово! — Она помедлила, чтобы придать своим словам больший вес. — Я не хочу жить в Нью-Йорке.
— Я же сказал, что подыскиваю жилье в Коннектикуте. Это очень милый городок, чем-то похожий на здешние места. Все мои родные живут там.
— Но какое-то время нам придется жить в твоей квартире. Я не хочу, чтобы мои дети оказались на улицах Манхэттена.
— Но они же младенцы! — рассмеялся Дик. — Они не окажутся «на улицах». И потом Нью-Йорк — вовсе не такое средоточие опасностей, каким его представляют. Все эти россказни о несчастьях, случившихся с невинными людьми, — преувеличение.
Она вскинула на него ледяной взгляд.
— Неужели? А что случилось со мной?
Дик изменился в лице. Когда смысл ее слов постепенно дошел до него, от задиристости не осталось и следа. Никогда еще Лейни не доводилось видеть столь разъяренного выражения. Холодок страха пополз по спине, и она отступила на шаг.
Но это оказалось напрасным маневром, так как в три больших прыжка он оказался рядом. Одной рукой схватил ее за волосы, привлекая к себе, другой рукой расстегнул на ней блузку, сорвал и отбросил на пол. Теперь они стояли совсем рядом, тяжело дыша, словно марафонцы.
— Очевидно, ты плохо запомнила ту ночь, — нарочито медленно процедил он. — Во всяком случае, иначе, чем я. Насколько мне помнится, Лейни, ты была не жертвой, а добровольной участницей. Ты умоляла меня сделать то, что я сделал.
С каждым словом голова его склонялась все ниже, пока наконец он не впился губами в ее губы. Язык его жадно проник внутрь, а рука, вцепившаяся в ее волосы, еще сильнее откинула ей голову. Другой рукой он обнял Лейни за талию, привлекая к себе, и яростно, чуть ли не грубо, прижался бедрами к ее бедрам.
Однако насильник, вдруг проснувшийся в нем, столь же стремительно отступил. Дик издал какой-то сдавленный звук, и губы его смягчились. Рука его, выпустив волосы Лейни, ласково провела по ее плечам, скользнула к застежке бюстгальтера и расстегнула ее. Дик нежно погладил ее спину, пальцы задержались на ее вновь ставшей стройной талии. Затем ладонь его скользнула под ремень ее джинсов, под эластичную кромку бикини, и, ласково проведя по ее гладким ягодицам, он еще крепче притянул девушку к себе, заставляя ощутить силу его страсти.
Оторвавшись от ее губ, Дик поцеловал ее в ухо. Дыхание его было горячим и прерывистым.
— Лейни, зачем ты заставляешь меня говорить такие вещи? — Он убрал руку из ее джинсов, но по-прежнему крепко прижимал ее к себе. — Ты выводишь меня из себя, потому что отказываешься внять доводам рассудка. — Руки его легонько сжали ее талию, затем поднялись выше и стали ласкать груди. — Я люблю тебя, Лейни. — Дик уткнулся лицом ей в шею, в то время как его большие пальцы ласкали ее соски. — Я люблю тебя.
