Что делать, было решительно не понятно. Итальянец явно сошел с ума, сначала ругаясь, будто проходил курсы по русским ругательствам, а теперь, очевидно, представляя себя на Нижней площади. Оглянувшись вокруг, я увидел за спиной связки с луком. Какое-никакое оружие. Передал одну связку Заморышу, а другую взял себе.
— Ну а теперь — представление! — Демарко театрально прыгнул к входной двери и с размаху захлопнул ее, погрузив подвал в темноту.
Мы тут же вскочили и закричали на итальянца, готовясь обороняться. Темнота стояла — хоть глаз выколи. И тут я почувствовал, как замерзаю, будто разом очутился на северном полюсе. Или, что вернее, будто я окунулся зимой в Смоква-реку, и теперь, выбравшись, стою на льду, а меня обдувает ледяной ветер.
— А-а-а, — закричал Генка, — холодно.
— Никакого обмана! Только настоящие русские морозы! — продолжил декламировать итальянский ухажер. — Только настоящий свет итальянского возрождения среди русской тьмы!
И тут же подвал залил синеватый холодный свет, а мы стояли, ошарашенные и промерзшие до костей, не в силах пошевелиться и сойти с места. Фигура итальянского арлекина с воздетой рукой, будто он указывал на еще одного действующего персонажа этой странной пьесы, от которой у меня стучали зубы.
Воздух в том месте, на которое указывал Франческо, стал сгущаться и приобретать очертания человеческой фигуры. «Как тогда», — вспомнил я случай в этом же подвале несколько лет назад. Но если в тот момент мы с Генкой сразу побежали, то теперь от холода было невозможно сдвинуться с места. А воздух, сгустившись, превратился в фигуру мужчины в щеголеватом костюме, подобным тому, что я видел как-то в учебнике Саши по Всеобщей истории.
— Как же я вас ненавижу, — произнес бестелесный безэмоциональный голос из сгущения воздуха, и от этого отсутствия ненависти в тоне становилось еще страшнее, а температура в подвале будто еще понизилась на несколько градусов, хотя куда уж больше.
С трудом переведя взгляд на Демарко — кажется, я замерзал изнутри — увидел, что ему вполне комфортно и он стоит, расслабленно глядя на свершающуюся заморозку и прихлебывая из бутылки. Я попытался обратиться к нему, но из горло донеслось лишь какое-то шипение и свист.
— Сегодня начнется возмездие, — вновь заговорил призрак, и я понял, что если что-то не предпринять, тут же нам и настанет конец, а голос продолжал, — сегодня ненавистный город начнет погружаться в холод и забвение, где ему и место. Possa venire la punizione!
Мое превращение в мертвяка произошло молниеносно, просто одним скачком. Размышляя об этом потом, решил, что дело было в холоде — ведь зомби и сами были сотканы из него. А также в том, что я был уже почти что мертв, и обращение в мертвяка не отняло никаких сил и времени. Удерживаясь якорем за сестру Машку, схватил чуть живого Генку, открыл дверь и выкинул его наружу. Сам же захлопнул дверь и, скалясь и хрипя, повернулся к итальянцам — живому и не очень.
С удовлетворением увидел непонимание и животный страх на лице вкусного Демарко, пятившегося и забивающегося в угол. С трудом, ведь хотелось впиться в мозги этого театрального деятеля, перевел взгляд на сгущеного призрака. Там было такое же непонимание, и еще разочарование. Призрак что-то говорил по-итальянски. С трудом воспринимая даже русскую речь в облике зомби, я лишь по жестикуляции — призрак топтал свою шляпу и рвал на себе волосы — понял, что он крайне чем-то недоволен.
Двинулся в сторону призрака. Холод больше не причинял неудобств, а был практически моей родной стихией. Призрак же перестал изображать сцену порушенных надежд, надел шляпу и выставил руки вперед, что-то говоря. Сосредоточившись на словах, стал понимать, что он говорит.
— …поговорим. К такому меня жизнь не готовила. Эй, ты меня понимаешь?
Я кивнул и остановился, протянул руку к нему, чтобы потыкать в сгусток воздуха, но призрак, похоже, понял мое движение по-своему. Он протянул свою руку и пожал мне ладонь. Почувствовал холодное прикосновение — ладонь призрака, будто туман или даже самая натуральная вода, обхватила ладонь мертвяка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Прислушался к своим чувствам в виде зомби и не обнаружил в них никакой злобы по отношению к существу, только что чуть не заморозившему меня с Генкой заживо. Кстати, как он там? Зато отвлекали мысли о вкусном и теплом человеке, делавшем вид, что его тут нет и что он посто тюк на полке. От моего взгляда человек поежился и казалось, по цвету слился с прохладным синеватым свечением, продолжавшим исходить из призрака.
— Можешь держать себя, хм, в руках? — вновь привлек он мое внимание и сильнее сжал мою ладонь, а другой рукой помахал у меня перед лицом.
Я кивнул, и призрак продолжил:
— Давай, превращайся обратно, тогда поговорим.
Отрицательно покачал головой и вырвал руку из невесомого пожатия призрака. Тот закатил глаза и произнес:
— Послушай, не буду я тебя больше морозить. Теперь мне это больше ни к чему, ты мне в таком виде интересен.
Я в недоумении пожал плечами и вновь покрутил головой из стороны в сторону и подумал, что надо бы язык жестов, что ли, выучить, следом за Ормом, а то только «да», «нет» и «не знаю».
— Хорошо, раз не веришь, поступим так. Я пообещаю не трогать тебя, если ты отстанешь от Франческо. Пойдет? — спросил призрак.
Подумав, я указал рукой-лапой на дверь, а потом наверх, надеясь, что этот бестелесный поймет.
— Да-да, не буду трогать и этого мальчишку, и всех, кто в доме. Теперь всё? — закатив глаза, произнес призрак.
Я еще раз показал на дверь и помахал рукой из стороны в сторону.
— Да сдались мне эти собаки! — возмущенный до глубины души, или что там у призраков, воскликнул щеголь.
А я жестом пригласил его давать обещание, хоть и не очень понимал, как это поможет мне начать ему доверять. Призрак же весь собрался, втянул в себя свет и стал будто телесным, горящим синевато-черным пламенем, снял шляпу, приложил руку к левой стороны груди и торжественно произнес:
— Я, Рикардо Вилла, торжественно клянусь не причинять вреда никому из обитателей этого дома, будь то люди или животные, — и вспыхнул синевой, которая прокатилась по подвалу, ослепив меня в виде мертвяка.
Сумев вновь видеть, я обнаружил призрака опять в прежнем виде, освещающего помещение. Тот висел в воздухе и ожидал. Когда волна прошла через меня, было странное чувство, и я понял, что это было нечто нерушимое. Додумать и дочувствовать странное ощущение не дал мне вновь призрак.
— Ну и что ты теперь стоишь как чурбан, а? Ты что, в первый раз видишь клятву призрака? О! Санта Мария! — он воздел руки к небу. — Какая необразованная страна!
Разглагольствования прервал скрип открывающейся двери. Оглянувшись, я увидел, что в подвал заглядывает Заморыш, прицеливаясь из самодельного арбалета. Я замахал руками, показывая, что не надо ни в кого стрелять, и вытолкнул его обратно, захлопнув дверь, чтобы не мешал разбираться. Генка пытался открыть дверь, но я просто подпер ее ногой, и он был бессилен против меня в облике зомби.
А призрак в нетерпении расхаживал по воздуху, приговаривая:
— Да, конечно, Рикардо Вилла просидел сотни лет в этих кирпичах, будь они неладны, он и еще подождет, как глупый зомби соизволит превратиться. Да уж, конечно, пусть мертвяк еще попугает несчастного итальянца Демарко, которого сначала закинули в эту мерзлую темницу.
Он еще что-то говорил, и я, постояв еще минуту, прислушиваясь к своим ощущениям, всё же решил, что, если чувства меня не обманывают, то призрак и правда теперь безопасен для нас. Вздохнув, я обратился обратно, и почувствовал дикий холод, сковывающий меня. Вилла, заметив это, метнул в меня, как казалось, волну теплого воздуха, и мне стало гораздо легче.
— Погоди, сейчас с Генкой вернемся, — стуча зубами, обратился я к призраку, который лишь кивнул, внимательно меня разглядывая, а потом к Демарко, — Франческо, подождешь тут еще несколько минут?
Итальянец, еще испуганный и вжавшийся в стену, неуверенно кивнул, косясь на призрака.
