Романов эмоционально жестикулирует своему собеседнику, а потом оба начинают смеяться. Я тоже невольно улыбаюсь. Он такой красивый. Красивый и мой. И совсем не выглядит взрослым вредным дядькой, когда, опустив одну руку в передний карман джинсов, пинает носком своих модных топсайдеров сухую ветку.
Меня одолевает сомнение: подойти к их компании или дождаться, когда собеседник уйдет. Но скребущее любопытство не дает моей мятежной душе покоя, и я решаю всё-таки вклиниться в их дуэт, потому как страсть интересно, в качестве кого Романов представит меня.
— Здравствуйте! — пристраиваюсь рядом с Костей и улыбаюсь мужчине напротив. — Привет! — поворачиваюсь к Романову и хитро поджимаю губы.
От его взгляда, которым он проходится от макушки до голых коленей, чувствую покалывание в кончиках пальцев ног. Романов смотрит так, что я отчетливо вижу каждую прошмыгнувшую в его голове фантазию.
— Здравствуйте, юная леди! — восхищенно осматривает меня молодой мужчина, чуть ли не присвистывая. — Константин Николаевич, — деланно качает головой и переводит внимание с меня на Костю, — ну как же все-таки время быстро летит! Вон, уже и дочь повзрослела, красавицей какой стала!
Что? О, Господи!
— Спасибо! — не удержавшись, хохочу на всю парковку. Я надеюсь, у меня не летят слюни во все стороны от смеха, потому что лицо Романова в этот момент искажается такой грандиозной гримасой, что хочется взять камеру и запечатлеть этот мимический шедевр на века.
— В машине подожди, — просит Романов и расстреливает меня глазами. Губы сжаты в тонкую линию, а на лбу проявилась складка с размером каньона Ярлунг Цангпо*.
— Хорошо, — веселюсь и не могу не добавить, — па-а-а-почка! — гаденько так протягиваю. — До свидания! — машу на прощание мужчине и запрыгиваю в салон.
Я даже не смотрю на лицо Романова, потому что чувствую, как меня уже несколько раз отпороли. Не могу вернуть губы на место, разъезжающиеся в разные стороны, и улыбаюсь, как полоумная!
Свожу колени вместе и поправляю складки на юбке, когда вижу, как Романов прощается с собеседником и направляется к водительской двери.
Ой-ой-ой! От предвкушения щекочет под ребрами, и я воспламеняюсь точно жидкость для розжига. Знаю, что за эту смелую выходку мне достанется, но я так этого жду, как не ждала повышенной стипендии, которую так и не разу не получила.
Романов садится за руль и сдвигает кресло назад до упора. Откидывает голову на подголовник и смотрит вперед в лобовое.
— Накажешь меня? — наматываю локон на палец и забрасываю ногу на ногу, оголяя бедро, — папочка!
— Убью, — выплевывает Романов.
— Только нежно, — хохотнув мурлычу я.
Костя поворачивает ко мне голову и долго рассматривает мое лицо, будто видит впервые. В нем больше нет налета веселья, игривости и гнева. В нем что-то другое: волнующее и заставляющее мое сердце трепыхаться. Я тоже больше не улыбаюсь. Хочу его обнять, очень крепко стиснуть и прижаться к груди, хочу чувствовать его руки, умеющие дарить ласки и безопасность, хочу его губы, наглые, грубые, алчные.
Не задумываюсь, когда перекидываю ногу через разделяющую нас консоль и оказываюсь у него на коленях. Я сама впиваюсь в его губы словно вампир и пью поцелуи. Моя юбка откровенно задралась до пупка, потому что его руки уже вовсю хозяйничают на моих ягодицах: сминают, сжимают, поглаживают.
Его глухие стоны взрывают во мне желание, перерастающее в безусловную потребность близости, и я хватаюсь за ремень его джинсов. Кусаю за подбородок и хнычу, костеря эту дурацкую застежку.
— Юль, Юль, успокойся, — Костя убирает мои руки с ремня и прижимается своим лбом к моему. Дышит рвано, надсадно, прерывисто. — Мы на парковке.
— Мне плевать, — тянусь снова к губам. — Я хочу.
Громко выдыхает мне в губы, обжигая дыханием.
— Что ж ты творишь? — каждое слово порхает по моим губам, а я ловлю их касание. — Ты — моя расплата за грехи.
— Тогда тебе очень повезло, — улыбаюсь.
Ощущаю уверенное прикосновение к затылку, и моя щека вжимается в потрясывающуюся от смеха мужскую горячую грудь. Я точно кисель растекаюсь в объятиях любимого мужчины и мне так хорошо, что хочется плакать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А я экзамен на пятерку сдала, — по-детски бубню, пуская слюни в его белоснежную рубашку. Хочу хвастаться, хочу, чтобы он мной гордился.
— Тогда папочке придется поощрить свою девочку, — усмехается Романов и начинает бессовестно ржать.
*Ярлунг Цангпо — самый глубокий каньон в мире, расположенный в тибетских Гималаях.
36. Константин
Выхватываю из рук Юльки ключи от квартиры. Она слишком долго копается. Изнывая нашим общим желанием, не попадает в замочную скважину. У меня горит не только в трусах, но и в груди, и если я сейчас же не раздену ее, то поощрение начнется прямо здесь, у стены ее квартиры.
Мы вваливаемся в прихожую, на ходу сбрасывая вещи на пол и раздевая друг друга. Я и так слишком долго держался в ресторане, куда повез свою отличницу обедать. Лосось поперек горла костью встал, и я жрать нормально не мог, потому что фантазии распаляли ветром бушующее пламя в грудине. Эта юбка вместе с длинными гольфами… м-м-м…
Я абсолютно уверен, что вырядилась Хулиганка так, чтобы меня спровоцировать и на нервах моих старческих поиграть. Нельзя так с мужиками великовозрастными, ох, нельзя. У меня давление подскочило, как только увидел ее на парковке университета, да и до инфаркта, чувствую, не далеко. Она играет, а я с ума схожу. От того, что зримее разница возраста сразу становится. И тогда в душе крысой мерзкой скребётся вопрос: «Зачем на себя девчонку зацикливаю? Жизнь ей зачем разрушаю? Не создан я для отношений долгосрочных и рентабельных, так на кой черт время со мной ей терять?».
Но не могу ничего с собой поделать. Желание, похоть, влечение все доводы в голове затмили, что не в силах отказаться и остановиться по собственной воле. Пусть либо сама остановит, либо дьявол в чистилище утащит.
Я даже не понимаю, как мы на диване очутились, да и времени рассматривать квартиру Суриковой некогда стало. Стаскиваю с Юльки футболку, с себя рубашку, джинсы с носками. Разворачиваю девчонку к себе спиной и за молнию юбки хватаюсь. С такой скоростью я не раздевал и не раздевался со времен пубертата, когда башку сносило от одного вида женской задницы, облаченной в обтягивающие лосины на уроке физкультуры.
Я себя не узнаю. Я люблю секс, и я далеко не нежный любовник, но то, что сейчас со мной происходит — полный звездец, размером с Вселенную. И сделала со мной всю эту гадость не опытная обольстительница, а девчонка с сиреневыми локонами и в белых гольфах.
Юлька снова тянется к носкам, но я вновь обрубаю все её потуги. Чертов старый извращенец, фетиширующий от вида ее ножек в носках.
Громко дыша, хватаюсь за край ее трусиков, но получаю ощутимый шлепок по рукам. Че за дела?
Смотрю на Сурикову, пытаясь пелену с глаз сморгнуть.
— Подожди — подожди. Романов, ты как пещерный человек, — Юлька подбирается вся и позу какую-то странную принимает, лежа на боку, одну ножку чуть вперед выставляя. — Давай, ну… поговорим? — глазами хитрыми стреляет.
Че?
Я сейчас реально не ослышался? Поговорим? Поговорим, блть?
— Я похожа на Клеопатру? — Юлька трясет копной волнистых волос и по груди ладонью совсем не изящно проводит.
Я не знаю, как мой Романов-младший постоянно держится и терпит все ее препоны, но лично моя челюсть уже давно упала ниже плинтуса. В данную секунду мне хочется одного — тупо заржать. Откуда в ее голове рождается подобное дерьмо? Как она генерирует свои вопросы и по какой схеме их решает озвучивать?
— Ты похожа на Дженнифер Псаки*, - устало усаживаюсь у нее в ногах и закрываю ладонями лицо. Полный трындец, твою мать.
— В смысле? — Сурикова подскакивает и оскорбительно выпячивает глаза.
