— Здорово ты их, Шеф. Не возражаешь, если я позвоню?
Шеферд пододвинул через стол телефон и продолжал ставить подписи: «Лоусон Шеферд за отсутствием П.Протеуса».
— Ты ему сказал, что я с похмелья?
— Что ты, Пол. Я отлично прикрыл тебя.
— А что ты ему сказал?
— Нервы.
— Грандиозно! — Катарина как раз соединяла кабинет Кронера с Полом.
— Доктор Протеус из Айлиума хочет поговорить с доктором Кронером. Он звонит в ответ на звонок доктора Кронера, — сообщила Катарина.
Сегодняшний день не годился для правильных оценок. Пол готов был на всякие неприятности с Кронером, Шефердом и полицией и относился ко всему этому с какой-то апатией. А вот сейчас его взбесила церемония, отнимающая массу времени телефонного этикета, взбесила; помпезность и условность, с любовью поддерживаемая занимающими высокие должности сторонниками максимальной эффективности.
— Доктор Протеус у телефона? — спросила секретарь Кронера. Доктор Кронер у себя.
— Минуточку, — сказала Катарина. — Доктор Протеус, доктор Кронер у себя и будет разговаривать с вами.
— Хорошо. Я у телефона.
— Доктор Протеус на линии, — сказала Катарина.
— Доктор Кронер, доктор Протеус на линии.
— Пусть разговаривает, — сказал Кронер.
— Скажите доктору Протеусу, пусть разговаривает, — сказала секретарь Кронера.
— Доктор Протеус, разговаривайте, пожалуйста, — сказала Катарина.
— Это доктор Протеус, доктор Кронер. Я звоню в ответ на ваш звонок. — Маленький звоночек зазвонил «тинк-тинк-тинк», давая ему знать, что разговор его записывается на пленку.
— Шеферд сказал мне, мальчик, что у тебя неважно с нервами.
— Это не совсем так. По-видимому, я подхватил какой-то вирус.
— Сейчас много летает этой гадости. Ну как, достаточно ли хорошо ты себя чувствуешь, чтобы прийти ко мне сегодня вечером?
— С превеликим удовольствием. Нужно ли мне что-нибудь принести с собой — какие-нибудь материалы, которые вы хотели бы со мной обсудить?
— Вроде Питсбурга? подсказал Шеферд театральным шепотом. Нет, это совершенно частный визит, Пол, — просто хорошенько поболтаем, и все. Нам уже давно не удавалось хорошенько поболтать. Мама и я, мы хотим повидать тебя совершенно частным образом.
Пол прикинул. Его не приглашали частным образом к Кронеру уже целый год, с того момента, как он получил свое последнее повышение.
— Это звучит очень соблазнительно. В котором часу?
— В восемь — восемь тридцать.
— Анита тоже приглашена? — Это была ошибка. Он брякнул это, не подумав.
— Конечно! Надеюсь, ты не наносишь частных визитов без нее, не так ли?
— О, конечно, нет, сэр.
— Я надеюсь. — Кронер покровительственно рассмеялся. — Ну, до свидания.
— Что он сказал? — спросил Шеферд.
— Он сказал, что это не твое собачье дело — подписывать за меня эти докладные. Он сказал, чтобы Катарина Финч сразу же сняла твои подписи смывателем для чернил.
— Ну-ну, валяй, валяй, — сказал Шеферд, вставая.
Пол увидел, что все ящики его стола приоткрыты. В нижнем на самом виду торчало горлышко бутылки из-под виски. Он с грохотом задвинул. один за другим все ящики. Дойдя до нижнего, он вытащил бутылку и протянул ее Шеферду.
— Вот, пожалуйста, — хочешь? Это может очень пригодиться. Она сверху донизу в отпечатках моих пальцев.
— Ты собираешься меня вышибить — так я должен это понимать? — с готовностью заявил Шеферд. — Ты хочешь поднять вопрос перед Кронером? Ну давай. Я всегда готов. Посмотрим, что у тебя получится.
— Отправляйся, откуда пришел. Валяй. Очисти помещение и не появляйся здесь, пока я тебя не позову. Катарина!
— Да?
— Если доктор Шеферд придет опять в этот кабинет без моего разрешения, стреляйте в него.
Шеферд промчался мимо Пола и Катарины и выбежал наружу.
— Доктор Протеус, полиция у телефона, — сказала Катарина.
Пол крадучись выбрался из кабинета и пошел домой.
Сегодня у прислуги был выходной день, и Пол застал Аниту на кухне. «Домашняя идиллия, детишек только не хватает», — подумал он.
Кухня, если только можно так выразиться, была единственным детищем Аниты. Анита испытала все муки и, радости созидательного труда, планируя ее, — мучимая сомнениями, проклиная ограниченность средств, одновременно страстно желая и страшно боясь мнения других.
Теперь кухня была закончена, ею восхищались, а вердикт всего общества порешил: Анита обладает художественными наклонностями.
Это была большая, просторная, просторнее большинства жилых комната. Грубо обтесанные балки, добытые из старого сарая, держались у потолка скрытыми болтами, вделанными в стальные конструкции дома. Стены были обшиты сосновыми досками, отделанными под старину, желтоватый налет на них был нанесен льняным маслом.
Огромный очаг и датская печь из дикого камня занимали одну стену. Над ними висело длинное, заряжающееся с дула ружье, рог с порохом и мешочек для пуль. На каминной доске со следами от восковых свечей стояли, кофейная мельница и утюг, а к решетке камина был прикреплен таган со ржавым котелком. Чугунный котел, достаточно вместительный, чтобы в нем можно было сварить миссионера, висел на длинном стержне над очагом, а под ним находился целый выводок маленьких черных горшочков. Деревянная, маслобойка не давала закрыться двери, а пучки кукурузных початков свешивались с полки через очень хорошо рассчитанные интервалы. В углу к стене прислонена была старомодная коса, а два бостонских кресла-качалки стояли на коврике ручной работы перед холодным очагом, на котором оставленный без присмотра котел так никогда и не кипел.
Прищурившись, Пол смотрел на эту живописно-колониальную сценку и представил себе, что они с Анитой живут в отдаленном закоулке страны, в глуши, где ближайший сосед находится в двадцати восьми милях от них. Она сама варит дома мыло, делает свечи и вяжет грубые шерстяные вещи в ожидании надвигающейся суровой зимы, а он отливает пули, чтобы застрелить медведя, мясо которого избавит их от голода. Сосредоточив все свое внимание на этой картине, Пол сумел даже вызвать в себе чувство благодарности к Аните за ее присутствие здесь, благодарность богу за женщину, которая находится рядом с ним и помогает в ошеломляющем количестве работы, необходимой для того, чтобы просто выжить. И когда он в своих мечтах притащил Аните добытого медведя, а она разделала и засолила тушу, он почувствовал колоссальный подъем — вот они вдвоем своими мышцами и умом отбили целую гору доброго красного мяса у этого негостеприимного мира. И он отольет еще много пуль, а она наварит мыла и наделает свечей из медвежьего жира, пока, наконец, поздним вечером они не свалятся рядом на вязанку соломы в углу, потные и чертовски усталые, и будут любить друг друга, а потом спать крепким сном до самого холодного рассвета…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
