Понять Елизавету можно: русская армия вдали от родной страны, в самом сердце Бранденбурга, выдержала сражение с искусным полководцем и, нанеся ему значительный урон, сумела с достоинством покинуть поле сражения, не оставив неприятелю ни раненых, ни трофеев. Это не было победой — поле боя осталось за Фридрихом, но это и не было поражением, ибо прусский король так и не решился атаковать русскую армию, которая «транспортным порядком», фланговым маршем, 7 верст тянулась в виду его армии59. Соединившись с Румянцевым, Фермор отступил к Ландсбергу, а затем в Померанию, где рассчитывал взять важнейший порт и крепость Кольберг. Это бы существенно облегчило снабжение армии и сократило бы растянутые на сотни верст сухопутные коммуникации. Однако осада велась неумело, и в октябре Фермор дал приказ об отходе армии в низовье Вислы на старые зимние квартиры.
На послецорндорфском этапе кампании 1758 г. Фермор проявил— подобно Апраксину после Гросс-Егерсдорфа — крайнюю нерешительность и ничего не предпринял против действовавшей против него в Померании армии генерала Дона. Даже распространился слух о тайных сношениях Фермора с Дона, правда не подтвержденный источниками, но так или иначе вторая кампания не принесла победы.
Пока в высших сферах обсуждался план похода 1759 г., русская армия готовилась к новой, третьей по счету кампании. Сражения и походы несли с собой не только потери и разочарования. Пройдя горнило Гросс-Егерсдорфа и Цорндорфа, армия приобрела бесценный боевой опыт.
В распоряжениях Конференции, ранее стремившейся проконтролировать мельчайшие передвижения войск и требовавшей отчета о каждом дне похода, зазвучали иные нотки: «Избегайте таких резолюций, какие во всех держанных в нынешнюю кампанию военных советах были принимаемы, а именно с прибавлением ко всякой резолюции слов: если время, обстоятельства и неприятельские движения допустят. Подобные резолюции показывают только нерешительность. Прямое искусство генерала состоит в принятии таких мер, которым бы ни время, ни обстоятельства, ни движения неприятельские препятствовать не могли». Изменилось и отношение к противнику. От высокомерных суждений о Фридрихе II не осталось и следа. Сменивший A. П. Бестужева-Рюмина на посту канцлера М. И. Воронцов призывал Фермора думать над исправлением недостатков, перенимать у противника все новое и полезное: «Нам нечего стыдиться тем, что мы не знали о иных полезных воинских порядках, кои у неприятеля введены; но непростительно б было, есть ли бы мы их пренебрегли, узнав пользу оных в деле. Смело можно народ наш, в рассуждение его крепости и узаконенного правительством послушания, уподобить самой доброй материи, способной к принятию всякой формы, какую ей дать захотят»60.
К 1759 г. в армии многое изменилось к лучшему. Войска стали маневреннее (только за кампанию 1758 г. они прошли не менее 1 тыс. верст), совершенствовалась система снабжения. Энергичный П. И. Шувалов за зиму 1758/59 г. сумел заново перевооружить артиллерию. Полковая артиллерия получила пушки усовершенствованной конструкции — единороги, более легкие и скорострельные, чем старые. В полевой артиллерии помимо замены пушек были проведены коренные структурные изменения. Изучение опыта неудачного для артиллерии Цорндорфского сражения побудило создать специальные полки прикрытия, солдаты которых были обязаны действовать в полном единстве с артиллеристами и не только прикрывать их, но и при необходимости помогать им, заменяя выбывших из строя. Солдат этих полков обучали «поворотам, отводу и надвиганию артиллерии и прочему, дабы в будущую кампанию удобнее было их с лучшею пользою, нежели командированных на время от полков, употреблять»61.
Опыт кампании 1758 г. убедил правительство в том, что B. В. Фермор не проявил качеств, необходимых для главнокомандующего армией. Кроме того, инспекция генерала Костюрина показала, что Фермор непопулярен в армии и им «большею частию, хотя не смеют роптать, но недовольны». Костюрин писал в докладе: «Многие со мною генералитет и штаб-офицеры в разсуждении говорили, что все желают командиром быть российская. В том числе в войске е. и. в. в службе из немцов… тож желание имеют, когда б главной между ими был российской»62.
Весной 1759 г. Фермор был отстранен от командования, а главнокомандующим стал генерал-аншеф П. С. Салтыков, 60-летний командующий украинской ландмилицией. Петр Семенович начал службу в 1714 г., когда его, 16-летнего юношу, в числе других «пенсионеров» Петр отправил во Францию, где он прослужил в военно-морском флоте более 15 лет. Салтыков участвовал в воине «за польское наследство» и в русско-шведской войне 1741–1743 гг.
Армия, принятая Салтыковым, уже находилась в походе, но положение ее было трудным и неопределенным. Перед началом кампании Конференция отказалась от померанского направления ведения военных действий и пошла на уступки австрийцам. Новым направлением стало силезское, и Салтыков должен был идти на соединение с австрийской армией Дауна. Русской армии противостояла прусская армия Дона, перед которой была поставлена задача не дать соединиться в среднем течении Одера русским и австрийцам. Вначале Дона пытался воспрепятствовать движению русской армии сложными маневрами, но Салтыков настойчиво продвигался к Одеру. Тогда 10 июля 1759 г. Дона перерезал путь движения русской армии и 12 июля навязал ей сражение у деревни Пальциг, на правом берегу Одера. Сражение началось быстрой атакой пруссаков, которая, как и две последовавшие за ней, была отбита русской пехотой. Исход сражения решила контратака сплоченной массы русских кирасир, отбросивших прусскую армию. Потеряв 7 тыс. человек, она отступила. Потери русской армии впервые за войну были меньше, чем прусской, — всего 5 тыс. человек.
Это была очень важная, воодушевившая войска победа. Русское командование с успехом использовало опыт войны и многие тактические находки, оперативно и своевременно двинуло резервы, что и привело к победе. В сражении при Пальциге успешным оказалось и проводимое в широких масштабах взаимодействие пехоты, артиллерии и конницы. Неоценимы были и стратегические последствия победы, которая расчистила дорогу русской армии для соединения с союзной армией Дауна. 21 июля 1759 г. армия Салтыкова заняла Франкфурт-на-Одере и встретилась с 20-тысячным корпусом генерала Лаудона, посланного Дауном навстречу русским. Даун требовал, чтобы Салтыков поднялся вверх по Одеру к намеченному месту встречи армий у Кроссена. Не успев принять окончательное решение, Салтыков получил тревожное известие о стремительном движении Фридриха с армией к Одеру. Русская армия заняла оборонительную позицию на правом берегу Одера, почти напротив Франкфурта, у деревни Кунерсдорф, название которой впоследствии вошло во все учебники военной истории. Здесь 1 августа 1759 г. армия Салтыкова (40 тыс. человек) вместе с корпусом Лаудона (19 тыс. человек) столкнулась в бою с армией Фридриха, имевшим в строю 48 тыс. человек.
Необходимо сказать несколько слов о русских позициях. Правое крыло русской армии упиралось в низкий топкий берег Одера почти напротив расположенного на противоположном берегу Франкфурта, левое — заходило за расположенную на одной линии (запад — восток) с Франкфуртом деревню Кунерсдорф. Три возвышенности господствовали над равниной, ставшей полем битвы; ближе к Одеру — гора Юденберг, восточнее, в центре позиции, — гора Большой Шпиц и еще восточнее, перед Кунерсдорфом, — гора Мюльберг, отделенная от Большого Шпица оврагом Кунгруд. Русские войска заняли все три высоты и укрепили их. Позиция русской армии была неуязвимой со стороны Одера, но не глубокой и перерезалась оврагами. Войска встали таким образом: на горе Юденберг — дивизия Фермора и Вильбуа, на Большом Шпице — дивизия П. А. Румянцева и на горе Мюльберг — Обсервационный корпус А. М. Голицына. Австрийцы стояли в резерве за горой Юденберг. Фридрих должен был подойти с севера, так что Фермор первоначально занимал левый фланг, а Голицын — правый. Но верный себе Фридрих появился с противоположной стороны, и Салтыкову пришлось развернуть армию кругом, так что правый фланг стал левым, а левый — правым. Этот поворот не ослабил позиций русской армии, но, как и при Цорндорфе, отрезал ей путь к отступлению. Ее ожидала или победа, или истребление.
Начав с раннего утра перегруппировку, Фридрих переправился через топкий ручей Гюнер и занял удобные позиции, охватывавшие левый фланг русской армии, укрепившийся на горе Мюльберг. После того как прусская артиллерия обстреляла корпус Голицына, в атаку пошли пехота и конница короля. Сосредоточение, когда Фридрих не дал Салтыкову догадаться о месте наступления, и начальная фаза атаки превосходящими силами пехоты по пересеченной местности были проведены образцово. Шуваловцы, как и при Цорндорфе, не выдержали атаки и в панике покинули позиции на Мюльберге, где пруссаки тотчас установили пушки и начали продольный обстрел русских позиций на Большом Шпице. Пехота Фридриха одновременно атаковала их через овраг Кунгруд.
