мне, провалился прямиком в ад, нахрен! Едва сообразил где руки, где ноги… А че — дому кирдык?
— Полный, — кивнул гоблин и принюхался. — И Хтони, похоже, тоже!
Следом за гоблином принюхался и Резчик:
— Действительно! Болотом пахнет, гарью, луком жареным… Порохом… А! Это Иван Иванович стрелял, точно. Хтонью не пахнет! И ашчушчэния самые приятные! — он повел своими широченными плечами, разминаясь, потом пошевелил пальцами и потрогал перевитые жгутами мышц предплечья.
Там до недавних пор еще оставались жуткие следы от ожогов, нанесенных Жегулиным. Теперь же их покрывала ровная, здоровая серая кожа. А на правой — еще и те самые урукские татау, которые излучали постепенно затухающее золотое свечение. Риковичу показалось, что их стало больше — на две или три пиктограммы, но судить точно он не брался.
— Приятно осознавать пределы своих возможностей… — как-то странно проговорил орк. — Теперь, кажется, я и вправду могу забомбить тебе усилитель, Иван Иванович. Только пойми меня правильно: хоть мы теперь с тобой и в одной лодке, но у меня учителя менталист прикончил, это мне совершенно точно известно. А потому — сначала я должен принять меры предосторожности. И вообще — надо валить отсюда, пока нас местные на вилы не подняли… Оно ведь как бывает — вроде и бесил их старик, и пьяницу сожрал, но дед этот, дважды покойный, — тутошний, а мы приезжие, а значит что?
— Что? — не понял целовальник.
— Бей городских, что? Так что по коням — и в ближайший лесок, туда, где нас не найдут хотя бы часа три или четыре!
* * *
Настроение было приподнятое! Еще бы — при помощи знака Хаоса из Вархаммера я реально запустил энтропию внутри отдельно взятой Хтони и ее раздраконило к чертовой бабушке! Как сказал бы один мой знакомый еще по старушке-Земле старый журналист — разорвало на тысячу маленьких медвежат! Правда, меня чуть не угробило, окунув в огромную кадку прокисших моченых яблок в подвале и завалив древним женским бельем, но это были так, мелочи. Мне даже неинтересно было, откуда там в подвале яблоки, если дед был таким вечно голодным существом!
Почему неинтересно? Потому что слегка забытое ощущение бьющей через край энергии преисполнило меня, и я чувствовал себя почти всемогущим. Секунд десять. А потом уже пришлось выбираться из подвала, и стряхивать с себя моченые яблоки и панталоны, и объяснять двум дундукам — рыжему и ушатому, почему нам нужно валить из Вербового Лога как можно быстрее.
В фургоне я стянул с себя провонявший затхлостью и мертвечиной национальный костюм, и штаны, и футболку, и сунул их в герметичный контейнер — до первой прачечной, или хотя бы — до первого привала рядом с рекой. Напялил безразмерные спортивные шорты, протер рожу и руки влажными салфетками, и, выжимая из фудтрака всё возможное, по кружной грунтовой дороге направил машину прочь от этого странного места.
— А усилитель… — начал было Рикович, который все это время строчил что-то в экране своего массивного смартфона — явно из спецсерии.
— Сначала — Кузе. Я обещал ему моднявую татау, это не займет много времени. Потом — тебе!
Дурак я что ли, менталиста усиливать, не озаботившись защитой? Вот когда у гоблиненка появится Ловец Снов на предплечье, а потом этот же символ перекочует ко мне в татау и золотым блеском оповестит меня о том, что прижился и функционирует — тогда я и займусь росписью по целовальнику… А пока…
— Стоянку удобную высматривайте! — сказал я и включил фары.
Асфальтовая дорога шла внутри лесополос, и мы отъехали уже на добрых десять километров от Вербового Лога и дома на холме. Можно было выдохнуть. Здесь, окруженные высокими соснами, мы могли чувствовать себя в безопасности. Наверное.
Глава 14. Камышинская Вольница
Не знаю, как у других Резчиков обстояло дело, но мне бить самому себе татау было откровенно стремно. То есть — не верил я, что оно сработает. Проверенная схема выглядела по-другому: чем больше отдаешь, тем больше получаешь. И отдавать стоило в основном что-то созидательное, позитивное, полезное — как бы пошло это ни звучало.
Опыт с резьбой членов на лбах ермоловских мерзавцем был довольно показательным. И я еще легко отделался — всего лишь идиотским напоминанием на предплечье в виде крохотного иероглифического хрена с яйцами! И трискель бы на данный момент я бить никому не стал. Хотя там символ многозначный, и никаких негативных бонусов после его проявления на своей руке я не ощутил. Возможно — сработал чисто на подчинение снага, которые были готовы по моему слову буквально помереть на рабочих местах. А может — еще не проявил себя, как и пресловутый хрен. Срабатывали-то мои татау довольно хаотично, и чаще всего — только в ситуациях весьма экстремальных. Может и хрен к месту придется… Эфир непредсказуем!
— Ваще-то это было больно, — заявил Кузя. — Но я еще хочу! Хочу колечки, как у снага!
Я с удовлетворением оглядел ловец снов, темнеющий на зелено-серой гоблинской коже. Получилось очень даже круто и по-орочьи: круг с паутиной и перышки. Определенно, мои художественные навыки резьбы по шкурам растут над собой и выходят на новый уровень!
— А ну-ка, попробуй Иван Иванович его прочитать! — сделал я приглашающий жест рукой.
Рикович смотрел на развернувшееся перед ним действо во все глаза и дергал ногой, сидя на раскладном стуле. Тату-салон мы оборудовали недалеко от съезда в лес, под открытым ночным небом, довольствуясь светом от фонаря над козырьком прилавка фудтрака. И дергался целовальник то ли от осеннего холода, то ли от предвкушения того, что с ним должно было произойти совсем скоро.
— Ладно! — сказал он и приложил указательные пальцы к вискам и вперился взглядом в рожицу гоблина. Спустя секунду он скривился, как будто съел гнилое яблоко. — Фу, Кузя, это как минимум негигиенично, то с этим не едят, а это туда не суют!
А потом дернулся как будто от удара током: Ловец Снов на запястье гоблина полыхнул золотом, и Рикович громко выматерился, вскочил со своего места, пнул стул и прошелся туда-сюда, чтобы прийти в норму. А я пялился на свою руку, которую жгло огнем. Крохотный Ловец Снов проявился рядом со знаком хаоса и пасификом, чуть выше, чем пиктограмма старого дома и бородатый череп убиенного мной чудовищного деда.
Простую истину я еще во время работы с Лаврентием
