А вот теперь им нечего ждать. Ничего не осталось ни в прошлом, ни в настоящем. Единственное спасение было в том, чтобы уйти из реального мира в мир милых, чудесных воспоминаний. И верить, что когда-нибудь Натан придет за ней и отвезет домой. Она станет его женой. Вот тогда все эти ужасы действительно превратятся в кошмарный сон, который развеется при первой же улыбке счастья на их лицах. А сейчас надо замкнуться в себе, чтобы выжить. Разве не то же самое сделал отец, когда сидел месяцами неподвижно в своем кресле?
И все же его час пробил. Он отправился защищать свои принципы. А до этого момента ему пришлось отгородиться от внешнего мира. И то же самое сделает она. Она мысленно перенесется на тот мшистый берег, в ласковые, сильные объятия Натана и всякий раз, закрыв глаза, будет чувствовать на своих губах его нежные, горячие губы. И она будет пребывать там, рядом с ним, а не здесь, возле исходящего потом похотливого жеребца, распростертого возле ее нагого тела… Люк Тейт поднялся и застегнул брюки.
– А теперь ступай приготовь нам еду, – приказал он.
Китти двигалась медленно, погруженная в свои мысли. Да, если как следует сосредоточиться, она действительно перенесется туда, к ручью, и вспомнит каждое слово, каждый жест, каждую ласку. Вот она лежит в объятиях Натана и смеется над глупым зазнайкой-кардиналом, который клюет что-то во мху, не замечая их под густыми ветвями ивы. Она впервые увидела красивую алую птичку так близко, и Натан жестами призывал ее вести себя как можно тише…
– Проклятие, да ты что, не слышишь меня?! – взревел Люк и встряхнул ее так, что Китти поперхнулась. Испуганная птица мигом улетела.
– Да, я слушаю тебя, – прошептала она. – Я сделаю все, как ты велишь. Не бей меня больше, пожалуйста…
Тейт самодовольно ухмыльнулся:
– Я же говорил, что обломаю тебе коготки, девочка! Настоящий мужчина справится с кем угодно…
Он направился в угол, где было свалено награбленное барахло, вытащил что-то из общей кучи и вернулся.
– Надень-ка вот это. – Он бросил к ногам Китти небольшой кулек. – И когда выедем из леса, не забудь спрятать волосы под шляпу, чтобы никто не признал в тебе женщину.
Она расправила одежду в руках и остолбенела: темно-синий мундир янки, весь залитый кровью! Ее глаза с немым вопросом обратились к Люку. Тот равнодушно пожал плечами:
– Мальчики в синем не желали делиться своей одеждой без боя, вот и пришлось перерезать им глотки. Ведь не дырявить же совсем новый мундир! – И он снова захохотал. Но тут же сердито прищурился и заорал на неподвижно стоявшую Китти: – Черт побери, давай надевай мундир, какой есть, или тебе нравится торчать голой посреди военного лагеря?
Девушка неловко натянула брюки, доходившие почти до подмышек. Люк протянул ремень, с помощью которого удалось кое-как закрепить штаны на тонкой талии Китти. Рубашка тоже оказалась велика, грубо пошита и к тому же заскорузла там, где толстая ткань пропиталась кровью. Бедняжке показалось, что в ноздри ей ударил сладкий запах этой крови, и она, опустив голову, еле слышно пробормотала, не надеясь ни на что:
– Я бы хотела отмыть кровь.
– После того, как поедим! – прогремел Люк. – А теперь отправляйся к костру и состряпай что-нибудь съедобное. Там, в фургоне, вы везли бочонки с мукой и беконом, и мы их уже распечатали. Давай пошевеливайся!
Китти нашла продукты и приготовила на скорую руку жареное мясо с картошкой. Все с жадностью набросились на еду, неустанно нахваливая ее мастерство за чашкой кофе, приготовленного тут же, на костре.
– И как тебе удалось подцепить девку, которая к тому же так ловко управляется с походной кухней? – поинтересовался один из громил, с восхищением глядя на своего главаря.
Тот покосился в сторону Китти, которая машинально подносила ко рту ложку, глядя перед собой невидящим взглядом, и пробурчал:
– Случайно. Но все равно я рад, что так вышло. Ее папаша давно освободил своих рабов и стал белой голытьбой, как и я! Неудивительно, что она умеет готовить, вот только странно, что она так хорошо делает это на костре. – И он ткнул Китти в плечо измазанной жиром вилкой: – Эй, как ты выучилась стряпать на костре? У твоего папаши что, и печи в доме не было?
Китти промолчала. Не станет же она делиться с ними драгоценными воспоминаниями о лесных походах вдвоем с отцом, который тогда же научил ее обращаться с костром. Эта память принадлежала ей – ей одной, – и с какой стати она будет откровенничать с ужасным персонажем из затянувшегося кошмара?
Не дождавшись ответа, Люк что было силы пнул ее сапогом:
– Эй, женщина, я к тебе обращаюсь! Вот и отвечай, как положено!
Она все так же смотрела прямо перед собой, машинально поднося пищу ко рту и жуя, не чувствуя вкуса.
– Черт побери, я велел отвечать, как положено! – Люк швырнул ей в лицо содержимое своей тарелки.
Китти не шевельнулась. Тогда Люк вскочил и рванул ее за волосы, заставив вскрикнуть от боли.
– Я научу тебя скакать на цыпочках при одном моем слове, я разобью в кровь твою смазливую мордашку…
– Люк, кто-то едет!.. – крикнул часовой. Тейт отпустил девушку и потянулся за винтовкой Энфилда. Бандиты попрятались кто куда. Люк толкнул Китти в сторону пещеры, прошипев, чтобы сидела там тихо и не высовывалась.
Присев у входа в пещеру, Китти осторожно выглянула, услышав топот приближающихся копыт. Она увидела около дюжины солдат-янки в темно-синей форме, медленно въезжающих на территорию лагеря. Один из них, опустивший края шляпы так, что едва было видно лицо, громко крикнул:
– Эй, Люк, я же подал сигнал… не стреляй!
Люк выступил из-за дерева, за которым скрывался, все еще держа на мушке новоприбывших:
– Тебе, Джо, лучше поучиться давать сигналы громче, а по лесу ездить тише. Не то запросто схлопочешь пулю в лоб!
Солдаты соскочили с седел и поспешили к костру, возле которого все еще дымился горячий кофе.
– Дело сделано, – сообщил Люку тот, которого звали Джо. – Мы взяли их крепости.
– Это и боем-то назвать нельзя, – горячо подхватил другой, с офицерскими нашивками. – Говорят, что у мятежного полковника Мартина было от силы четыреста штыков, а то и того меньше!
И Китти с болью услышала подробное описание того, как янки одержали победу на морском побережье Северной Каролины.
Федералы снарядили эскадру из семи военных катеров со ста сорока девятью пушками на борту – она вышла из Хэмптона 26 августа. В дополнение к эскадре прибыл транспортный флот с пехотой из Девятого и Двадцатого нью-йоркских добровольческих полков. Уже на следующий день они достигли залива Гаттерас. Конфедераты под командованием полковника В. Ф. Мартина насчитывали меньше четырех сотен человек. Янки получили приказ выкурить «осиное гнездо» в Гаттерасе.
