в экран.
Наверное, когда это случится, это будет так. Это не будет драматичным или жестоким. Оказывается, мой сценарий кошмара/мечты, где Джонатан оказывается психом-убийцей, который задушит меня во сне, не сбудется, хотя не то, чтобы это было возможно. Я не умру из-за гневной расправы. Это, наверное, даже не случится на людях, как прошлым вечером. Я буду в этом кресле, листать Твиттер в будний день, коротая часы, зная, что я должен либо спать, либо делать что-то хоть немного продуктивное, но вместо этого немного посмеиваясь над видео в ТикТоке, когда я внезапно перестану дышать, и рядом не будет никого, чтобы помочь, а потом все – все закончится. Никто не заметит, пока Марджани не придет укладывать меня в кровать. Она охнет, может, немного поплачет, я не уверен, а потом она отключит мой компьютер, ворча, что Дэниел всегда слишком много времени проводил за ним.
В смерти, будучи погруженным в интернет, было бы что-то уместное. Мой кузен Скотти умер в прошлом году. Я не очень хорошо его знал, но мне нравилось то немногое, что мне было о нем известно. Большую часть времени, когда родственники навещали нас, они вели себя так, будто они оставили что-то в духовке и им нужно спешить обратно, чтобы оно не подгорело. Они излишне крепко обнимали мою маму, говорили со мной, как с четырехлетним ребенком, когда я был уже подростком, и скрывались за дверью, выполнив обязательства, навестив Анджелу и Дэниела, чтобы не чувствовать себя ужасными людьми.
Скотти был не таким. Скотти всегда приходил со свой мамой, Джулией, с которой он жил даже когда ему было около тридцати пяти. На самом деле, Джулия не была моей тетей, что значит, Скотти не был моим кузеном, но они с моей мамой работали вместе в каком-то ресторане до моего рождения и не так часто виделись, поэтому они называли ее моей тетей, просто чтобы дать ей понять, что мама считала ее важным человеком в нашей жизни. Скотти было сложно во время этих визитов, потому что моя мама уходила с Джулией в другую комнату, где они пили Маргариты, сплетничали, смеялись, плакали и просто говорили, говорили, говорили. Задачей Скотти было сидеть со мной. Со мной может быть нелегко сидеть, но Скотти просто занимался своими делами. Он просто отдыхал. Он был немного полноватым, и всегда носил такую свободную стариковскую кепку, придававшую ему схожесть с покерным дилером в каком-то захудалом баре. Однажды, когда мы смотрели старый вестерн с Клинтом Иствудом, он даже дал мне попробовать своего пива. Он приложил палец к губам и улыбнулся. Хоть пиво было ужасным на вкус, я улыбнулся так широко, как не делал неделями.
Скотти не был женат и всегда был рядом с матерью, которая беспокоилась за него, постоянно жаловалась на его вес и слишком длинные волосы, но было вполне очевидно, что он заботился о ней больше, чем она о нем. Скотти жил со своей матерью не потому, что был бездельником. Он жил с ней потому, что она нуждалась в нем. Я никогда не слышал, чтобы они хоть словом об этом обмолвились. Это было и без того понятно. Однажды он проснулся и пожаловался Джулии на одышку и сильную головную боль. Она дала ему аспирина и села рядом с ним на диван. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, похрустел костяшками пальцев, размял шею, выпил воды и тихо сказал: «Мам, кажется, что-то не так». Через пять секунд у него закатились глаза, и он свалился на пол. Через две минуты он умер. У него случился обширный инфаркт прямо в их гостиной. Ему было тридцать семь лет.
Мама приехала сюда, забрала меня и отвезла обратно в Иллинойс на его похороны. Там было с дюжину людей, меньше, чем я ожидал. Гроб был открыт: на нем была та дурацкая кепка. Джулия стояла возле гроба в своем лучшем голубом платье, которое ей подарила моя мама много лет назад, и она за все время не сказала ни слова. Она не плакала. Не говорила. Она просто стояла там все время, пока они не закрыли крышку и не похоронили его. Потом она издала вопль, спугнувший птиц с деревьев.
Вернувшись в Атенс, я нашел некролог Скотти. Это был обычный шаблонный текст, написанный с пониманием, что охватить человеческую душу в прозе настолько сложно, что ошибкой будет даже пытаться. Он был прихожанином своей церкви. Любил играть в карты. У него остались мать и дед из Де-Мойна.
Внизу: Соболезнования могут быть выражены онлайн по адресу, и т. д., и т. п. Я перешел по ссылке, а затем нажал на заголовок «Некрологи». Я пролистал нескольких пожилых людей и нашел Скотти. На эту ссылку я тоже нажал.
Там был снимок Скотти в той кепке. Под фотографией была вставка «Поделиться» с логотипами Фейсбук, Твиттер, Гугл Плюс и конвертик, представляющий электронную почту. Была красная кнопка «Отправить цветы», перенаправляющая скорбящих на национальный сайт покупки цветов, и синяя кнопка с надписью «Поделиться воспоминанием», которая, как ни странно, отправляла тебя обратно на Фейсбук. Возле фотографии Скотти была «Стена памяти». Здесь можно было напечатать свои мысли о Скотти для… кого-то.
На этой странице было четыре записи. Одна от Американского фонда по борьбе с раком, который отметил: «жаль слышать о кончине Скотти. Мы получили памятное пожертвование на его имя от его бывшего нанимателя, «Алдис», и мы приносим наши искренние соболезнования его семье». Одну написал кто-то, явно считавший, что они просто пишут на Фейсбук, потому что написано было: «Грустно узнать о Скотти он был в моем классе в средней школе хороший парень». Остальные две были виртуальными букетами, которые репостнули со своих страниц анонимные пользователи. Один назывался «Волшебный коттедж». Второй – «Сладкая нежность». Это были GIF с цветами, колышущимися вправо-влево, скорбно, скорбные GIF, это точно были скорбные GIF. Эта страница спонсировалась местным продуктовым, и на ней висела баннерная реклама, продвигающая спецпредложение по нарезной ветчине.
И все. Когда я закрыл страницу, всплывающее окно спросило, уверен ли я. Я вышел отовсюду и выключил компьютер.
В один из дней, возможно скоро, у меня будет своя страница со Стеной скорби, полная всплывающей рекламы и спама. И это все, что от меня останется. Скотти жил полной жизнью, больше для других, чем для себя, и памятником ему служит продуктовая корпорация, делающая пустой благотворительный жест, два тупо мигающих виртуальных букета цветов и идиот, который не знает, как пользоваться Фейсбуком. Это, наверное, грозит всем нам.
