Первое, что мне попалось, – диаграмма, распечатанная в библиотеке несколько недель назад.
Метрика Шварцвальд. Если находиться от нее за миллиард световых лет, черная дыра Шварцвальд выглядит как тоннель во времени, каковым и является.
Она не переключает телеканал на другой вариант реальности и не показывает то, что уже произошло. Если вы найдете способ удерживать тоннель открытым и не допустить гравитационного коллапса, вы сможете пройти сквозь него.
А удерживать его от коллапса можно экзотической темной материей – вроде как сунуть ногу в дверь. Если протиснешься туда, придется идти сквозь мрак.
Я спохватилась, что вожу пальцами по диаграмме. Через дверь. Как бы опасно это ни было, я отправлюсь туда немедленно. Потому что смотрите, где я оказалась, – под ливнем, которого не должно быть. Это не может быть реальностью, лето не должно быть таким – без Томаса. Судьба. При мысли о том, что я могу его больше не увидеть, мне стало физически больно от одиночества.
Едва я заплакала, дождь прекратился. Грохот струй по крыше, завывание ветра – все пропало. Слишком внезапно, чтобы это было совпадением. Вытерев нос тыльной стороной руки, я села, напрягшись.
По контуру двери в комнату пробивался свет. Сквозь маленькое волнистое стекло в двери тоже протянулись лучи. Я выключила лампу, и комната погрузилась во мрак: в этой реальности на потолке не было Томасовых звезд. Но за дверью свет. Сердце сильно бьется, но шестое чувство подсказывает, что опасности нет.
Я неслышно встала с кровати и на цыпочках подошла к порогу. Я немного опасалась этого тоннеля, поэтому вместо того чтобы распахнуть дверь, я опустилась на колени. Но в замочную скважину я увидела на сад, а… кухню.
Что за scheisse?
Я оглянулась, потрогала половицы рукой. Да, это определенно моя комната. Я снова повернулась к двери и поглядела в замочную скважину. Кухня. Свет горит, на подоконнике съедобная зелень, на холодильнике магниты. А вот и Томас выходит из кладовой и направляется к плите, и я вскакиваю на ноги и рву на себя дверь, и, Gott sei Dank[26], кричу ему:
– Томас!
Но за дверью не кухня. Ну конечно, все не так просто. И не сад. Я покачиваюсь на цыпочках, едва не падая туда. Дверной проем заполнен мраком. Ни телевизионной «каши», ни прозрачной пленки вытесняющего кадра, лишь плотная, непроглядная бесконечность черной дыры.
Темная материя. Отрицательная энергия. Жестокое разочарование.
Что будет, если я пройду сквозь нее? По другую сторону кухня и Томас, но передо мной мрак. Это скорбь и могилы. Пройдя туда, я наживу проблемы в будущем – я добровольно соглашаюсь попасть в тот день, когда умер Грей.
Но там, где я сейчас, нет ни Томаса, ни Умляута. Игра стоит свеч. Я шагнула прямо во мрак.
* * *
Хватая воздух ртом, я вышла в кухне.
Ночь жаркая и душная, головокружительно пахнет жасмином и лимонами, а я обливаюсь пóтом в джемпере Грея. Я здесь. Каким-то неведомым образом я здесь, где бы – и когда бы – это «здесь» ни находилось. Я дома, в безопасности. Прилив закончился.
Томас меня еще не заметил. Инстинкт не дал подбежать к нему и повалить, тиская, на пол: я еще чувствую боль, терзавшую меня, пока я шла через мрак, и подобные эскапады не привели бы ни к чему хорошему.
Я прислонилась к дверному косяку, силясь отдышаться. Томас что-то взбивает в кастрюльке, и мускулы у него так и играют. Слегка нахмурившись, он сосредоточенно глядит в кастрюлю. Томас в футболке, которая была на нем на прошлой неделе, когда он пек «Лимонный дождь». Когда взбивал крем, стоя у плиты. Когда в воздухе одуряюще пахло жасмином. Когда… Когда…
Прилив возвращается.
Да разделить тебя столбиком – это ж прошлый понедельник! Томас стоял у плиты в жаркую, безветренную ночь в этой же самой футболке и пек безглютеновый «Лимонный дождь» для Соф! Он никогда не печет одно и то же дважды. О майн готт, я вернулась в неправильное время! Я угодила в прошлую неделю!
Предупреждение миз Эдеванми взревело в ушах: «Мне пора волноваться о том, что Норфолк затягивает в четвертое измерение?»
Это не дом, здесь не безопасно – это прошлое. Меня чуть не вывернуло. Я наверняка получу нобелевку. Воды мне, воды! И присесть. С закружившейся головой я спустилась с крыльца и поплелась к себе через сад.
– Го, – Томас наконец заметил меня. Когда он улыбнулся, я пропала: это взрыв ямочек и кончик языка, зажатый между зубами от удовольствия. Мне вдруг стало все равно, разрушу я треклятую Солнечную систему или нет.
Но говорить я еще не могла. Непонятно, как мне удалось дойти до стола и присесть, хотя ноги не слушались. Томас кивнул на мой наряд:
– Ты не изжаришься?
Я виновато покраснела, хотя он никак не мог знать, почему я одета для холодной, дождливой погоды. Для совершенно другой ночи.
– А ты? – ответила я вопросом, указав на кастрюльку. Пересохший язык еле ворочался.
– Нет, кроме шуток, – Томас выключил плиту и присел. Мы снова стукнулись коленями, и на этот раз он зажал мои колени своими. – Тебе очень идет этот джемпер, но на улице плюс тридцать три.
Взволновавшись от слов «тебе идет», я принялась сдирать с себя джемпер, не расстегивая. Он застрял в горловине и потащил с собой мою футболку. От статического электричества по волосам начали проскакивать искры.
– Помоги, – попросила я из джемпера. Руки Томаса коснулись моей спины – он придерживал футболку. Когда я наконец выпуталась из джемпера, Томас смотрел на меня, еле сдерживая улыбку.
– Перестань на меня кидаться, – сказал он. – Ты меня смущаешь.
– У тебя десинхроноз? – хрипло спросила я. В памяти так и выстреливали воспоминания о прошлом понедельнике, и я старалась не отступать от них и все делать так же. Потому что если хоть что-то изменить, начнется неразбериха не хуже, чем в фильме «Назад в будущее»: «Это Марвин, твой двоюродный брат Марвин Берри!»
– Ты себя хорошо чувствуешь? – поинтересовался Томас, щупая мой лоб, якобы чтобы проверить температуру. От усталости я едва удержалась, чтобы не прислониться лбом к его ладони. Упасть, и пусть Томас подхватывает. – Жара нет, а спрашивает о десинхронозе.
– Десинхроноз – это, гм, – заикаясь, продолжала я, – следствие смены часовых поясов, когда организм не успевает приспособиться…
– Я знаю, что такое десинхроноз. Просто вопрос чудной – я прилетел из Канады месяц назад. И время вовсе не позднее, мы и дольше не ложимся. Тебе семнадцать или семьдесят? – Томас наклонил голову, рассматривая меня. – Ты точно не заболела? Ты какая-то странная сегодня.
Я замерла. Ну зачем я шагнула через порог? Во-первых, я в другой одежде, а во-вторых, говорю то, что должен сказать Томас. Я уже наделала сотню мелких промахов, способных повлиять на будущее. Я огромная бабочка, глупо мечущаяся по кухне и провоцирующая межгалактические цунами, все это приведет к катастрофе…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
