Читаем без скачивания Ведьмы и ведьмовство - Николай Сперанский

Дела о колдовстве в разных местах шли тогда очень различным порядком. В отсталых странах и светский, и епископальный суд еще придерживались старого «обвинительного» процесса. Наряду с этим другие страны и в светских, и в епископальных трибуналах усвоили уже следственный процесс с пыткой. Наконец, колдунами занимался также суд инквизиции, особенности которого нам известны. Ход дел, которые велись старым обвинительным порядком, нас возвращает к раннему средневековью: процессы редки, кары мягки, донос является рискованною вещью. Много жестче действуют светские и епископальные суды, которые успели уже обзавестись застенком. Число процессов возрастает, исход их обыкновенно бывает неблагоприятен для обвиняемых, общество заметно привыкает пользоваться обвинением в колдовстве, как средством мести. Но тем не менее и в светских, и в большинстве епископальных судов ходячие представления о колдовстве за это время не обогащаются никакими новыми чертами. Пред нами тут однообразной вереницей проходят люди, обвинявшиеся в том, что под влиянием страсти, ревности или злобы они готовили все те же наговорные зелья, восковые куклы, амулеты и т. д. Нигде в указанных судах процессы эти не проявляют также наклонности принимать массовый характер. На скамье подсудимых являются отдельные лица или небольшие группы соумышленников, оправданием или обвинением которых все и кончается. Зато процессы, которые велись епископами из нищенствующих монахов и еще более процессы папской инквизиции в том же XIV веке — даже до черной смерти — явственно начинают менять свою окраску, заставляя нас чувствовать близость настоящих процессов ведьм.

Действительно, чем чаще дела о колдовстве попадают в руки судей–демонологов, знакомых со всеми установленными наукой возможностями в этой сфере, тем омерзительнее становятся фигуры колдунов. Если бы колдуны занимались лишь тем, за что их прежде обвиняли! А то схваченная в Новаре инквизицией чертовка, которая там извела столько детей, призналась, что, заключая с адом договор, она топтала крест ногами и на коленях молилась сатане. Или взять «дьявольское гнездо», накрытое в Ирландии францисканцем Рихардом Ледредом, епископом Оссорийским, в 1324 году. Их было там 12 душ — семь женщин и пять мужчин, из них один духовный, и все они оказались на суде ужасными haeretici sortilegae, diversis uten–tes sortilegiis, quae sapiebant diversas haereses[39]. Душой компании была знатная дама Алиса Кителер, «волшебница, по силе равнявшаяся самым могучим волшебникам Англии и даже всего мира». Весь этот скоп отрекся от Христа и церкви, ругался над таинствами, по ночам на перекрестках приносил дьяволу жертвы, и дьявол сам являлся к ним то как арап, то как черная собака, то как кот. Но как бы он ни являлся, они безбожно с ним распутничали. Звался их главный дьявол Robinus filius artis. Он частенько жаловал и на дом к своей возлюбленной, госпоже Алисе, когда один, когда с приятелями. Что они там творили — это перо отказывается передавать. В черепе обезглавленного преступника из мозга некрещеного младенца с прибавкой трав и всякой несказанной мерзости варили эти колдуны свои зелья, от которых плохо приходилось добрым христианам. Сама Алиса всех четырех своих мужей отправила с помощью ада на тот свет. Алиса, правда, ускользнула от рук епископа, убежав в Англию. Но кое–кому из гнусных ее сообщников пришлось отправиться по заслугам на костер. Прежде всего была брошена в огонь горничная Алисы, Петронилла: et haec est prima sortilega haeretica inter tot et tantas, quae unquam combusta fuit in Hibernia[40], так кончает свой рассказ о ней хроника XIV века. Итак, оказывалось, что «еретические колдуны», эта вновь установленная колдовская разновидность, по местам собиралась на такие же шабаши, как и настоящие сектанты. Чаще всего с этим приходилось встречаться южнофранцузской инквизиции, работавшей в стране, особенно зараженной ересями, и в инквизиционные архивы для справок грядущим инквизиторам были занесены на этот счет действительно поразительные факты. Так, в 1335 году на большом процессе в Тулузе, где колдуны судились вместе с еретиками, инквизитору Пьеру Гюи пришлось выслушать от двух «еретических колдуний» признание такого рода. Уже 20 лет тому назад, говорили они, был ими заключен страшный договор с адом. Было то ночью, на перекрестке, и сатана явился тут в виде пламени. После этого каждую субботу они стали впадать в волшебный сон и улетать на шабаш. На шабаше, где сатана принимал поклонение в виде гигантского козла, конечно, шла обычная оргия — распутство участников между собой и с сатаной. Из угощенья же особым лакомством являлось мясо младенцев, стащенных ночью. Но этот шабаш был в то же время и своего рода «школой». Сатана тут преподавал все тайны колдовского искусства: как поднимать бури, как напускать болезни и т. д. Все это взятые инквизитором колдуньи показали из–под пытки. Добром же они не захотели этих показаний подтвердить. Одна из них прямо стала объяснять, что она женщина больная и что подобные видения мучили ее ночью, как кошмар, и даже иногда днем, как галлюцинации. В виду необыкновенности дела инквизитор пригласил на совет нескольких «мудрых и ученых мужей». В результате совещания отговорки колдуний были признаны дьявольской хитростью, и подсудимые были отданы в руки светской власти, которая и озаботилась их сожженьем.

Над этим показанием «мудрым и ученым мужам» действительно приходилось задуматься. Рассказ тулузских колдуний об их полетах на шабаш, где они пожирали младенцев, очень напоминал народное поверье о стригах–людоедках, а эти бредни были давно уже осуждены церковью, и предписание сажать за них на хлеб и на воду с тех пор неоднократно церковью подтверждалось. Так относились к делу руководства по церковной дисциплине, так относились и люди науки.

Иные утверждают, что некая царица ночи, или Иродиада, устраивает ночные сборища для пира и для службы, где по заслугам она одних наказывает, другим же расточает похвалы. Туда же, говорят они, ламиями приносятся младенцы, и одних сборище немедленно рвет на куски и пожирает, других же председательница милует и возвращает в колыбели. Кто может быть, однако, так слеп, чтобы не видеть, что это злостное издевательство демонов над человеческими чувствами? Недаром это случается лишь с бедными женщинами да с глупыми, слабыми в вере мужчинами. Если же с человеком, страдающим подобным ослеплением, потолковать покрепче и раскрыть ему глаза, то злой дух с легкостью побеждается и отгоняется. Лучшее лекарство против подобной болезни — иметь твердую веру, не слушать такой лжи и не обращать никакого внимания на все эти прискорбные глупости.

Против такого рассуждения, представленного в свое время Иоанном Солсберийским, никто из образованных людей с тех пор не считал возможным спорить, и сама инквизиция неукоснительно предлагала нетвердым в вере людям вопрос, не прегрешали ли они также и против Canon Episcopi. Но, с другой стороны, колдуньи не поминали никакой царицы ночи. То, что они описывали, почти во всем сходилось с обыкновенной картиной шабаша еретиков. А еретические шабаши самой же инквизицией были доказаны документально. Пьер Гюи и его консультанты решили вопрос в том смысле, что показаниям колдуний надо дать веру. Но дело по существу во всяком случае оставалось темным. Народное воображение сильно занято было теперь картиной шабаша, и инквизиторы имели в руках факты, что некоторые негодяи готовы были отречься от Христа только затем, чтобы попасть на сатанинские вакханалии. Так, в Каркассоне в 1352 году семь человек признались инквизитору, что они в духе обожали козла, надеясь быть взятыми на шабаш, но по маловерию не могли этого достигнуть. Но кого брал действительно сатана на шабаши, как туда можно было попадать и, в частности, насколько усердно шабаши посещались «еретическими колдунами», — насчет всего этого инквизиция не делала еще никаких заключений, не обладая в достаточном количестве нужным судебным материалом.

Та медленность, с которой разъяснялись эти вопросы, та медленность, с которой инквизиция доходила до представления о ведунах и ведьмах, как особой «секте», в значительной мере обусловливалась тем, что инквизиционным трибуналам долгое время приходилось работать в крайне неблагоприятных условиях. Нам теперь ясно, как выросли позднейшие сказания о ведьмах. Мы видим, что тут слились три различных элемента — вера в колдовство, вера в ужасные еретические шабаши и вера в летающих по ночам то кровожадных, то распутных, то просто падких до угощения женщин. Вера в летающих по воздуху людей играла при этом первостепенно важную роль Стоило выдернуть из ткани эту нить, и от учения о «секте ведьм» ничего не оставалось. Разбросанных по свету «еретических колдунов» возможно было слить в одно сообщество наподобие катаров и вальденсов лишь при одном условии, что для них открыты не только земные, но и воздушные пути. Иначе все оговоры со стороны сообщников — главный источник питания для процессов ведьм — неизменно бы разбивались о доказательства материальной невозможности для указанных лиц находиться в данное время на данном месте. Но если в Европе XIV–XV веков было немало местностей, где «стриги» занимали народную фантазию с такой же силой, как при Буркарде Ворм–ском или при Иоанне Солсберийском, то в общем местности эти совсем не совпадали с теми, где приходилось вести свою работу инквизиции. Те области Европы, где живо было первобытное миросозерцание, не ведали у себя и язвы ересей и не нуждались в заботах инквизиционных трибуналов. Ереси были порождением передовых стран с сильно развитой городской культурой, как южная Франция и северная Италия. Из горожан главным образом состояли ряды катаров, которых современники нередко обозначали просто названием ткачи. Города составляли точно так же и главную арену деятельности вальденсов и ломбардских бедных. Но, разрушая наивность веры, толкая людей на путь рационализма, городская атмосфера, естественно, разрушала вместе с тем и наивность суеверий. Как это было в Римской империи, так это было и в средние века. Стригам и оборотням в городских стенах не находилось нужного простора.