— Брат полусотник, предрассветная же моя?
— Отоспись вначале, — спокойно, но твердо оборвал его Разик. — На рассвете, по моим расчетам, как только минуем бор, увидим село, в котором должен стоять государь со своими… со своим войском. Но, понятное дело, мы в село всем скопом не попремся, а сперва ты, Михась, пойдешь в разведку. Так что должен быть бодр и свеж, со светлой головой. А то, не ровен час, кого-то из старых «друзей» там встретишь, да с недосыпу дров наломаешь.
— Так с недосыпу — это ж не с перепою! — продолжал нарочито храбриться Михась.
— Итог все равно один. В общем, отдыхай, брат головной! Это приказ.
— Слушаюсь, брат полусотник!
Михась взял кружку с горячим взваром, сделал несколько глотков, поставил ее рядом с собой на траву, завернулся в плащ и повалился спать там, где сидел, в одной руке — мушкет, в другой — сабля.
Разик проснулся перед самым рассветом. Конечно, его обязательно бы разбудил часовой, но так уж повелось в Лесном Стане, что старший начальник всегда просыпался сам, не дожидаясь побудки. Причем этому его никто специально не учил, просто так исстари получалось само собой. Полусотник сбегал к протекавшему неподалеку ручейку, умылся, по дороге туда-обратно сделал несколько разминочных упражнений. На все ушло как раз пять минут. Пора было будить бойцов.
— Отряд, подъем! — скомандовал он вполголоса. — Построение — через пять минут.
Они проскакали верст шесть, и бор кончился. За бором, как и рассчитывал Разик, простиралось большое поле, на противоположном краю которого виднелось село.
Вдоль околицы по полю не спеша двигалась едва различимая на таком расстоянии небольшая группа всадников. Очевидно, это был дозор.
— Михась, вперед! — деловито произнес Разик. — Помни, брат, главное — выдержка и спокойствие. Мы везем важные сведения для самого государя.
Михась поднес ладонь к берету, хлестнул коня и поскакал к околице. Вскоре дозорные заметили его, остановились, развернулись навстречу.
— Стой! Кто идет! — раздался грозный окрик.
Их было шестеро, в красивых дорогих доспехах, с саблями и пистолями. Сейчас эти пистоли были извлечены из кобур и направлены на вероятного противника. Михась осадил коня на расстоянии мушкетного выстрела и усмехнулся про себя. От своих друзей он уже слышал историю о недавнем перевооружении поместной конницы и сейчас видел тому наглядное подтверждение. Раньше дети боярские и дворяне, составлявшие основу русской кавалерии, вставали в боевой строй с саадаком, то бишь луком в чехле, и колчаном стрел, закрепленным на специальной перевязи. С появлением пищалей с кремниевым замком всем конным служилым людям, имеющим поместья и земельные наделы с крестьянами, было велено вооружиться огнестрельным снарядом. Поскольку все это необходимо было покупать за свои деньги, то те, кто победнее, так и остался с саадаками, а люди состоятельные завели себе пищали с кремниевым замком. И вот меньше года тому назад появились пистоли. Среди богатых конников начался настоящий бум: все хотели иметь это легкое и изящное оружие вместо громоздких пищалей. Пищали продавались и менялись на пистоли. Указ, предписывающий иметь огнестрельный снаряд, таким образом, соблюдался. Однако пока еще мало до кого дошел тот простой факт, что пистоли с их коротким стволами имели дальность прицельной стрельбы и убойную дистанцию в два-три раза меньше, чем длинноствольные пищали. Вскоре Разрядный приказ вынужден будет принять специальные меры, чтобы запретить поместным конникам приобретать пистоли вместо пищалей, но этот опыт придет не сразу и с большой кровью. А пока богатые дворяне, и в первую очередь — опричники, избавившись от тяжелых дальнобойных ружей, обзавелись модными дорогими игрушками, годными только для ближнего боя. Понятно, что для борьбы с ордынцами, которые, если не имели существенного численного перевеса, обычно уклонялись от рукопашной и кружились на своих легких конях в отдалении от вражеского строя, пуская в противника меткие стрелы, пистоли не годились совершенно. Да и против мушкета на соответствующей дистанции пистоль был бесполезен. Потому Михась и усмехнулся, увидев направленные на него короткие стволы.
— Кто таков! Отвечай!
— Десяток поморских дружинников от большого воеводы князя Бельского к государю с донесением первейшей важности!
— Ты что, одного себя за десятерых считаешь?
— Я — головной. Десяток в бору, на опушке.
— Слезай с коня, головной, и иди сюда, только медленно. И руки подними, чтобы я ладони твои видел!
— Руки вверх поднимать не обучен!
Михась спешился, не обращая внимания на грозные окрики, двинулся навстречу опричникам, одной рукой ведя коня в поводу. Вторую руку, в которой он держал нагайку, дружинник опустил и просто помахивал ею в такт шагам.
Опричники тронули своих коней, окружили его полукольцом, по-прежнему держа под прицелом пистолей. Сейчас, с близкого расстояния, их пули представляли реальную смертельную угрозу.
— Ну что, убедились, что я не ордынец? — с чуть заметным вызовом и раздражением спросил Михась.
— Так у государя нашего, и кроме ордынцев, врагов не счесть!
— Так-то оно так, — с неожиданной покладистостью согласился Михась. — Только ордынцы-то, числом полтораста тысяч, в дневном переходе отсюда находятся! Земское войско они сумели обойти. Именно с этим нас воевода к царю и послал.
Опричники несколько секунд обалдело таращились на Михася, осмысливая сказанное. Затем старший дозора, стряхнув с себя оцепенение, произнес дрогнувшим голосом:
— Давай, дружинник, зови свой десяток! А ты, Андрей Васильич, — обратился он к одному из своих товарищей, — скачи в село, предупреди ближних людей государевых. Да стражу нашу из караульной избы подними в ружье!
Опричник умчался, неистово нахлестывая коня нагайкой. Михась сел в седло и свистнул в два пальца, затем помахал беретом. Десяток показался на опушке и в колонну по два направился вскачь к околице.
* * *
Лешие ехали шагом по неширокой сельской улице, по обе стороны окруженные опричниками, то ли просто сопровождающими, то ли стерегущими их. Прошлогодние московские события, в которых поморские дружинники боярина Ропши сумели переиграть самого Малюту Скуратова в тайной борьбе и при этом каким-то непостижимым образом избежали мести государя, безнаказанно ушли в свои северные леса, были свежи в памяти многих представителей опричного воинства, заполнявшего село. Встречные, еще не знавшие, зачем лешие вновь пожаловали в их стан, бросали на дружинников весьма красноречивые взгляды, некоторые открыто бранились им вслед, время от времени звучали и прямые угрозы.
