В Нефшато мы разбили палатки на окраине города. Обстановка в нем производит впечатление полной анархии. Подавляющая часть жителей бежала, дома стоят пустыми, предметы домашнего обихода свалены кучами. Я назначил ночной дозор для поддержания порядка и еще раз проинструктировал личный состав о том, что никакая степень разрушения не может служить оправданием злоупотреблению властью в вопросах собственности. Для наглядного объяснения своей мысли я приказал счетоводам оценить перед строем солому, реквизированную мною для палаток в ближайшем амбаре, и тотчас же наличными выплатить ее стоимость хозяйке.
Вступление в такого рода зоны всегда действует расслабляюще — это было заметно даже при обычной отдаче приказа, когда между офицерами вдруг возникли препирательства из-за лошади. Мне было любопытно, как же поведет себя командир. Он ограничился тем, что примирительно произнес: «Господа, давайте оставаться джентльменами, иначе мы никогда не стронемся с места». Короткая фраза подействовала безотказно, будто отрезвляюще.
Около двух часов утра в населенном пункте зенитный огонь, однако, налета не последовало. Целый день, как всегда, только немецкие машины.
ГИВОНН, 26 мая 1940 года
В пять часов выступление через Бертри и Фай-ле-Венер. Снова сильные разрушения. Жители, кажется, бежали в большой спешке. Нередко какой-нибудь дом еще выглядит снаружи весьма хорошо и уютно, однако стоит заглянуть в окна, как перед глазами предстает картина чрезвычайного беспорядка. Коровы с переполненным, вздутым выменем стоят на лугах, откуда доносится их жалобное мычание. Лишь по дорогам тянутся войска, иначе вымерший и обезлюдевший ландшафт выглядел бы совсем призрачно. Вскоре, после того как мы построились, мимо проследовал генерал, и мы узнали, что вместо Буйона, куда уже были отправлены квартирмейстеры, мы еще сегодня должны будем добраться до Гивонна. Это было уже второе подобное вмешательство в наш переход.
В лесу перед Фай-ле-Венером нам повстречалась колонна более чем четырех тысяч пленных, — в основном это были цветные, — подобно какому-то костюмированному и этнографическому показу они продефилировали мимо нас. Среди них находились и несколько европейцев, в большинстве своем с медалями за Мировую войну и уже седовласые. После сильного ливня мы устроили привал на еще влажном лугу.
Всю вторую половину дня мы продвигались дальше через обширный Арденский лес, то поднимаясь в гору, то опускаясь под гору. Через французскую границу — поскольку в отсутствие командира я как раз вел батальон, то послал связного напомнить Спинелли отметить это событие кличем «Ran wecke!». На пути все новые сгоревшие автомобили, сбитые самолеты, могилы, домашняя утварь. Повозки беженцев похожи на корабли; видны обломки предметов, словно морем выброшенные на берег там, где они потерпели крушение. И мертвые лошади — проходя мимо одной, сплошь усыпанной мухами, посыльный заметил: «Прямо кипит изнутри», — чем весьма удачно выразил состояние, в котором она находилась. Посреди этого хаоса уже тянутся мощные кабели, на которых в некоторых местах висят маленькие таблички, грозящие смертью каждому, кто повредит их. Это — нервные стволы армии. Во время одного из привалов я осмотрел небольшое, добротно возведенное укрепление, которое, видимо, для сдерживания бронемашин, удачно располагалось на изгибе шоссе. Грациозные орудия, еще подкарауливая, смотрели из амбразур, кучи гильз были разбросаны вокруг них. Потом — на позициях, огибавших укрепление, пока внезапная мысль о том, что перед ними, должно быть, заложены мины, не испортила мне изучение.
Через Буйон, над которым на горе возвышалась крепость. В черте города развороченные дома, развалины длинных улиц, особенно в районе старого моста в центре. Мимо прошли люди с бутылками вина; я отрядил Рэма на велосипеде, чтобы разнюхать источник; он вернулся обратно с несколькими бутылками бургундского. По его рассказу, он побывал на каком-то армейском складе, в подвале которого восседала изрядно подвыпившая компания. Вообще, надо заметить, вдоль всего продвижения в сторону противника стояли бутылки из-под шампанского, бордо и бургундского. Я насчитал, по крайней мере, по одной на каждый шаг, не говоря уже о местах лагерных стоянок, которые выглядели так, как будто их оросил бутылочный дождь. Ну, да это, пожалуй, уже стало традицией кампаний во Франции. Каждому вступлению германских войск сопутствует преизобильное возлияние, как его устраивали боги Эдды и перед которым не устоят никакие запасы.
Квартира в Гивонне, с общим размещением в замке, в городе сильное разорение; нередко в тех местах, где стояли дома, видны лишь чудовищные, заполненные желтой водой воронки. В парке — свежие могилы немецких солдат медико-санитарной службы, погибших там в результате прямого попадания бомбы. Автомобиль владельца вверх колесами лежит в замковом пруду. Я спал на полу в детской рядом с полкой, уставленной книгами, и на сон грядущий полистал школьные тетрадки.
БУЛЬЗИКУР, 27 мая 1940 года
В восемь часов выступление. Вокруг царит мертвая тишина, которая поразила меня еще в Бельгии. Пустынный ландшафт, только солдаты, с лошадьми и повозками влекущиеся вперед по дорогам, оживляют его.
Еще в утренние часы мы вступили в Седан. Город был сильно разрушен; большие дома смяты прямыми попаданиями бомб, другие лишились фасадов, так что внутренность комнат и роскошных залов смотрелась теперь как на архитектурном профильном сечении, да еще винтовые лестницы, повисшие в воздухе. В переулке, который мы пересекали, картина, кажется, стала веселей. Мы увидели солдат: одни просунули головы через голые стропила крыш, другие наполовину вывесились из окон. На красных шнурах от гардин они спускали вниз покачивающиеся бутылки с бургундским, одну из которых, подобно рыбе намерившейся удрать с приманкой, я тотчас же изловчился подхватить на ходу: «Châteauneuf-du-pape» урожая 1937 года.
Город мы покидали по дороге на Доншери, где я увидел новое поколение знаменитых тополей и вязов. В пыли, по правую от меня руку, лежала великолепная ангорская кошка с черной, подсвеченной бархатисто-коричневым шкуркой, распластавшаяся наподобие коврика. Когда я наклонился с седла, чтобы поближе разглядеть ее, в нос мне ударил запах падали. В садах цветущие пионы, между ними кролики, грызущие листья салата. Короткий привал, по счастливой случайности возле какого-то склада, битком набитого сапогами и одеялами, из чего я приказал укомплектовать недостающее нам количество. Мой унтер-офицер, командующий кухней, некоторое время маршировал бок о бок со мной, он поведал мне, что его дед в 1870-м, его отец в 1914-м, и теперь вот он сам в 1940 году проходили этими местами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
