— Во-первых, это запрещено Генеральным кодексом, потому что уже созданных стихийников девать некуда. Во-вторых, магии много только в потайницах, основица у них лишь слегка изобильнее троедворской. А в потайнице перерождение провести невозможно по геофизическим причинам, не сработает там это волшебство.
— Где? — опять не понял Олег.
— Потайница — это что-то вроде ниши, — пояснил Павел, — складка в пространстве основицы. На территории Троедворья она всего одна — небезызвестная тебе Шамбала. Раньше был ещё Китеж, но эта потайница разрушилась, когда дворы начали излишне интенсивные боевые действия, благо, — криво и зло усмехнулся Лопатин, — татаро-монгольское нашествие позволяло скрыть их от увлечённых собственными войнами простеней.
— Интересно, — сказал Олег. — А почему вы, Людмила Николаевна, говорите, что стихийники вам больше не нужны?
— Потому что нет нужды в стихийном волшебстве, всё уже почти полторы тысячи лет делается только на магической основе. Не знаю, как в Лиге с Альянсом, а в Троедворье все стихийники волшебничают магией, пусть и через наружный опороник. Вампиры — единственная раса, которая может работать и с магией, и со стихиями на внутреннем волшеопорнике, хотя и не любят этого, базовым для них является волшебство крови. Которое, впрочем, ничуть не хуже магического.
— И вампиры, — зло сказала Вероника, — лучшие в мире бойцы. Сильные, живучие, верные. В особенности под «алым словом». Идеальное пушечное мясо.
— Ты бы предпочла родиться хелефайной?
Вампирку передёрнуло от отвращения.
— Хелефайи годятся только для борделя, — сказала она. — Быдло остроухое. Мы всегда их на полплевка под газон ровняли.
— Ну вот и не ропщи на судьбу, — посоветовала магиня. — Особенно теперь, когда вампиры получили столь желанный вам Свет.
Вероника помрачнела, залпом допила шампанское и потребовала водки. Беркутова смотрела на неё с недоумением.
— Тебе разонравился Свет?
Вампирка отрицательно качнула головой.
— Я люблю Свет, — сказал она. — Но по-настоящему он ничем не отличается от Сумрака и Тьмы. Я была на всех трёх путях, и знаю, что говорю. В Белодворье всё то же самое, что и в Тёмном, и в Сумеречном дворе. Бесконечные бои неизвестно за что без малейшей надежды на победу. Переговоры без цели и смысла. Инфернальные и праздничные перемирия. Редкие выходные с одинаковыми развлечениями в пригородном пансионате одинаковой планировки. Ежедневные нескончаемые диспуты на тему «Почему Свет наилучшая из первооснов и как выиграть войну?». У чёрных и серых восхваляют Тьму и Сумрак, вот и вся разница. Во всех трёх дворах на выходных одинаково играют в демократию, отменяя субординацию. И везде надо одинаково носить ленту покорности с ограничителем силы. Рабский ошейник. — Вероника горько усмехнулась, залпом выпила водку и сказала: — Я люблю Свет, мне нравится его путь, но это равносильно предпочтению малины перед клубникой или черешней. Дело вкуса и не более того.
Краткая исповедь вампирки Беркутову ошарашила.
— Но…
— Не нокай, я тебе не кобыла, — зло буркнула Вероника.
— Нет уж, — ответила Беркутова, — с этим надо разобраться.
— Хорошо, — согласилась вампирка. — Слушай и разбирайся. Свет, Сумрак и Тьма; добро, рациональность и свобода явления не противостоящие, а взаимодополняющие. Путь Света ничем не отличается от путей Тьмы, Сумрака и Равновесия. Тьма, Сумрак и Свет всего лишь силы, которые любой желающий использует по своему усмотрению. Сами они бездумны и безвольны, это всего лишь инструменты в руках волшебников. Тьмой можно спасать жизни и души, а Светом — творить зло. Орудие убийства или пытки из него получается очень эффективное и надёжное. А безразличия у Света ничуть не меньше, чем у Сумрака. Свету всё равно, кто и как его использует. Как и Тьме с Сумраком. А используют эти инструменты все волшебники совершенно одинаково. Да и равновесники ничуть на лучше. Тёмные говорят о свободе и самодостаточности, о силе и смелости. Сумеречные расхваливают гармонию и разум, взаимовыручку и верность. Светлые распинаются о любви и милосердии, о доброте и правде. Равновесники твердят о безопасности и поддержании баланса. А на деле все одинаковы как штамповка, только и делают, что рвут друг другу глотки, как внутри группировки, так и за её пределами. Война Троедворья бессмысленна.
— Величайшая битва не может быть бессмысленной, — твёрдо сказала Беркутова.
Вероника лишь презрительно фыркнула.
— Нет здесь никакой Величайшей битвы. Любая война ведётся за обладание сырьевыми ресурсами или рынками сбыта. В Троедворье воюют за магические источники, которые разрабатывают при помощи первооснов, так магия расходуется намного экономнее. Только поделить источники можно и без крови, поэтому наша война и бессмысленна, и преступна. Хотя нет… В любом преступлении есть смысл, пусть гадкий, но есть. А в этой войне он отсутствует. Она хуже, чем преступна, она глупа.
— Ваша война, — вмешался Олег, — ведётся за души людей. Всех людей — магов, оборотней, стихийников, вампиров и даже простеней. Вы сражаетесь за то, какой дорогой пойдет мир — Света, Сумрака или Тьмы; добра, безразличия или зла.
— Чушь это всё, — отрезала Вероника. — Каёмочка на блюде с пирогом, которая не имеет никакого отношения к его вкусовым качествам и начинке. Каждый сам решает, что принесут его поступки окружающим — добро, зло или станут ничем, бестолковой суетой. А что есть добро, зло и безразличие, каждый тоже определяет самостоятельно, Свет, Сумрак и Тьма тут ни при чём. Все бесконечные рассуждения о предпочтительности Тьмы, Сумрака и Света, которые ведутся в Троедворье, не более чем попытка самооправдания, желание скрыться от правды, страх признавать напрасность всех битв и убийств. А простени, что бы ни болтали агитаторы о битвах за их души, не имеют к нашей войне никакого отношения. Они даже не знают о ней, то есть не могут выбирать одну из трёх сторон. Простени существуют отдельно, в параллельном мире, которого троедворская война никак не касается.
— Так по-твоему всё зря?! — взъярилась Беркутова. — И мы все дураки?! А мой брат, оба моих сына — они погибли просто так, ни за что?!
— Да, — ответила Вероника.
Волхвы всего лишь на ступень выше лагвянов, но вампирка скована ограничителем силы. От утяжелённого волшбой кулачного удара Беркутовой Вероника уклониться не смогла, волхва сбила её на пол. Я выдернула из стоявшей на столе вазочки цветы и выплеснула слегка протухшую воду в лицо разъяренной магине.
— Тихо! — гаркнула я. — Сидеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
