Портия встала и попыталась определить местоположение ванной комнаты. Сначала она вошла во встроенный шкаф-гардероб размером с гараж. Она до сих пор с трудом ориентировалась в огромной квартире Пирса. Как только она находила точку отсчета, он переставлял редкие симметричные предметы мебели, и она снова терялась.
Обнаружив в огромной чаше из оникса одну шоколадную конфету, она вернулась к кровати, чтобы посмотреть на Пирса.
С одной стороны из-под смятого полосатого одеяла выглядывала волосатая мускулистая нога, с другой — густые волосы цвета мокрого ржавого железа. Очень осторожно Портия потянула вниз край одеяла и увидела его худое лицо, прижатое к полосатой подушке. Длинные темно-рыжие ресницы почти достигали россыпи коричневых веснушек, которые, казалось, совсем не подходили к благородным чертам его лица. Он лежал на животе, и его великолепное стройное тело растянулось на кровати, словно шкура убитого тигра перед камином шотландского барона.
Портия протянула руку, чтобы коснуться красновато-коричневой родинки у него на спине, и застыла, будто ее застали на месте преступления, когда он пошевелился.
Так и не проснувшись, но почувствовав внезапный холод, Пирс глубоко вздохнул и перевернулся на спину, выставляя на обозрение предмет своей гордости в его утреннем величии.
Портия улыбнулась и подумала о том, чтобы разбудить его завтраком в постели.
— Доброе утро.
— Привет.
Нервным движением она убрала волосы за уши и направилась к нему как можно более ленивой и грациозной походкой, чтобы вызвать у него доверие. Пирс встретил ее объятием сильных уверенных рук и поцелуем. Его губы точно и аккуратно прижались к ее губам, словно стрела, попавшая в яблочко.
В отличие от ее прежних любовников, его рот оказался сладким на вкус даже утром, а дыхание было свежим. Темно-рыжая щетина царапала подбородок, и она чувствовала, как что-то твердое прижимается к ее бедру через пушистый халат. Пирс соединил длинные бледные пальцы у нее на затылке и потянул ее голову вверх, отчего ей пришлось встать на цыпочки. Поцелуй стал еще глубже.
Рыжие ресницы Пирса слегка касались ее щек, словно тонкая паутинка, когда его язык проникал все дальше, исследуя неровности ее рта. Несмотря на усиливающееся возбуждение, Портия сопротивлялась желанию развязать пояс его халата. Секс на трезвую голову в сочетании с похмельем вряд ли доставит им обоим неземное удовольствие. В настоящий момент она была готова только к традиционной миссионерской позе.
Пальцы Пирса скользнули к ней под рубашку. Они очень медленно и нежно обводили ее соски, отчего похмелье проходило быстрее, чем от двух таблеток «Алка-зельцер».
— Мне нравится эта рубашка, — тихо сказал он, дотрагиваясь до шелкового воротника.
Портия взволнованно отпрянула и посмотрела ему в глаза. Она уже узнала на себе, каким собственником он мог быть, если дело касалось принадлежащих ему вещей. В среду она ушла с его серебряной шариковой ручкой из ювелирного магазина «Маппин энд Уэбб», и он неожиданно позвонил ей домой, чтобы спросить, не видела ли она ее. Но сейчас его зеленые глаза смотрели весело.
— Мне захотелось надеть что-нибудь более удобное. — Она неловко улыбнулась.
— Ты не останешься позавтракать?
— Не думаю, что это хорошая идея. — Портия освободилась из его объятий, притворившись, что ей срочно нужно собрать свою одежду. — Во-первых, мне кажется, что вино не самое лучшее средство от похмелья. А во-вторых, вчера вечером ты мне сказал, что возвращается твоя жена.
— Ах да, — пробормотал Пирс. — Действительно.
Он почесал затылок, и его рыжие волосы поднялись вверх и стали еще пышнее. Он был похож на серфингиста с Восточного побережья.
— Она на самом деле возвращается…
Он потянулся к ней и начал покрывать поцелуями ее шею. Его язык двигался по напряженным мускулам, словно скользкие от масла пальцы массажиста. Его руки лежали у нее на бедрах. От него пахло свежими простынями, чистым полотенцем и грязным сексом. Этот запах опьянял, словно ячменная вода, смешанная с лимонным соком и текилой. Несмотря на сильнейшее возбуждение, Портия оттолкнула его и подошла к счетчику платы за парковку, на котором лежал полицейский шлем. Ей срочно требовалось отвлечься.
— Ты украл его, когда был студентом?
— Нет. — Пирс нетерпеливо смотрел на нее. — Я не учился в университете.
— Ясно. — Положив шлем на место, она подошла к телефону, привинченному к стене, и сняла трубку.
— Он работает?
— Да, конечно.
— Можно позвонить?
— Разумеется.
Кому бы позвонить, лихорадочно подумала Портия. Боже, ну почему она всегда пытается произвести на него впечатление своим позерством, а в последний момент ее храбрость улетучивается?
— Мы можем встретиться в понедельник? — спросил Пирс, когда она придерживала трубку плечом и грызла красивый ноготь. От неожиданности и восторга она откусила ноготь и выплюнула его.
— Нет, я занята. Как он работает?
— Наверху несколько монет. Как насчет того, чтобы пообедать в четверг?
— Точно не знаю. Я тебе позвоню.
— Лучше звони в офис, Топа… то есть Портия. Здесь к телефону может подойти моя жена. — Он совершенно не казался смущенным из-за своей ошибки и даже не подумал извиниться.
Вне себя от ярости, Портия мгновенно нашла способ отомстить ему.
— Привет, дорогой, это я, — низким голосом обратилась она к собственному автоответчику. — Да, я знаю, что мы не виделись целую вечность. Я была ужасно занята… Так и думала, что ты это скажешь, дорогой… Нет, все прекрасно. В последнюю минуту встречу отменили, и сейчас я совершенно свободна.
Она бросила лукавый взгляд на Пирса, который стоял у счетчика, притворяясь, что не слушает ее.
— Хорошо, в восемь в «Сиде». Жду с нетерпением. Пока, малыш.
— Кто это был? — холодно спросил Пирс, когда Портия повесила трубку и начала складывать свои вещи в сумку.
— Мой отец. — Она поцеловала его в кончик носа. — Я позвоню, чтобы сказать, что у меня в среду.
— В четверг, — сухо поправил Пирс, провожая ее до двери. — Но мне кажется, в четверг я с кем-то уже обедаю…
Топаз прислушивалась к отдаленным раскатам грома, принимая ванну в квартире у Феликса Сильвиана.
— Феликс! — она повернула голову к приоткрытой двери. — Ты идешь? Вода уже остывает.
Никакого ответа. Из второй спальни донеслась приглушенная музыка, к которой присоединился глубокий баритон, фальшиво подпевающий музыкантам.
Дилан проснулся, угрюмо подумала Топаз. Его вечно хорошее настроение, нескончаемые шутки, бессмысленная наивность и вездесущность раздражали ее, но Феликс считал Дилана своим лучшим другом, поэтому Топаз приходилось изображать приветливость и делать ему комплименты, хотя на самом деле ей хотелось дать ему хорошего пинка, как вонючей собаке, которая крутится у нее под ногами.
