глядел на то, как байшин, с неохотой и явным разочарованием, возвращается на дно. Земля, еще недавно казавшаяся такой прочной и незыблемой, расползалась и таяла. Я огляделся в поисках тропинки и, подняв тело Аники на руки, доковылял до ее основания. А потом смотрел, как байшин разваливается, из добротного каменного дома превращается сначала в грязную лачугу, а потом и вовсе в нагромождение болотного хлама, костей и гнилого мяса. Я упал на колени, прижимая к себе Анику, баюкая ее тело и вместе с ним - тело нашего маленького…
Когда меня скрутили, было уже светло. Я не сопротивлялся, но меня все равно сначала избили, а потом повели прочь. Шли мы долго и часто останавливались. Во время остановок меня продолжали бить. Я прекрасно их понимаю, ведь они нашли меня с растерзанным трупом беременной женщины на берегу огромного зловонного болота, полного раздувшихся трупов людей и животных. Я и не пытался найти какие-то слова, чтобы оправдаться. Не существует таких слов. Только просил, чтобы они убедились, что она мертва… и тогда меня били еще жестче. Кто-то выбил мне глаз. Я долго чувствовал, как остатки его елозят по моей щеке, пока какая-то низкая ветка не сорвала его прочь… А потом меня привели сюда. Говорили, что это единственная надежная тюрьма в графстве…
Отец Коллум поднялся и взял лампу, ожидая, что узник снова попросит его задержаться, попросит отпустить грехи. Но тот лишь горько всхлипывал в своем темном углу.
- Ты говорил…, - отец Коллум, сухо сглотнув, подошел к самой решетке, хоть это и было запрещено, и поднял лампу повыше, чтобы разглядеть среди сырых теней узника, - что единственное, что до сих пор не понял, это… про курицу и яйцо.
- Чтобы прийти, им нужен байшин. Но чтобы построить байшин, нужна одна из них… Так кто же вырастил первый байшин?
Коллум еще некоторое время ждал, но из камеры раздавались только всхлипывания и молитвы. Он отошел от решетки и стал подниматься по узкой винтовой лестнице, низко держа перед собой лампу, чтобы не запнуться о ступени. Когда он уже выходил из башни, снизу послышался отчаянный крик: «Отче! Проверьте ее, она может быть жива!»
Эпилог.
Отец Коллум некоторое время глядел на раскачивающееся за вишневыми и яблоневыми деревьями тело. Городские мальчишки баловались – по одному оттягивали его за ноги на сторону, а остальные старались пробежать под ним так, чтобы при качке он не коснулся их. Женщины отгоняли их, но без особого энтузиазма, мужичины с мрачными, но удовлетворенными, лицами шли в поля. Ветренное, серое небо ненадолго расступилось пропустив яркую синь. Солнце тут же залило город и его жителей теплом и духом свежего хлеба, какой бывает только в начале весны. Даже вездесущий, ядреный запах навоза на несколько мгновений померк. Отец Коллум придержал шляпу и задрал к небу голову, невольно улыбнувшись.
- Преподобный? Завтрак готов…, - послышался рядом почтительный голос, - сразу после вам подадут экипаж.
- Тела все подняли? – спросил он. Солнце ушло, и он опустил глаза на Смита.
- Надеемся, но болото слишком глубокое, - Тот поежился, - Хотим быть уверенными, что никто из бедняжек не остался на дне. Но преподобный Матеус уже начал службу, а бригада из десяти человек пошла раздирать новое кладбище. На церковное все не влезут, да и нельзя…
Коллум покосился за бешеной пляской трупа за деревьями и спросил:
- Э… кхм, Смит, в личных вещах девушки… той, что была с ним… не было книги? Вроде дневника, с замочком?
- Не знаю, Отче, лучше спросить доктора…
- Ладно…, - Коллум отмахнулся и отправился к крепкому зданию столовой, чтобы подкрепиться перед долгой дорогой, но вдруг замедлил шаг, - Выживших… нет?
Смит удивленно воззрился на Коллума. Он и не думал, что священник такого высокого сана может выглядеть и говорить так неуверенно и даже… стыдливо. Но вдруг встрепенулся и активно закивал.
- Есть, Преподобный! Это настоящее чудо!
- Чудо? – Коллум скривился. Это доброе слово за последнюю ночь ему совершенно разонравилось. Сердце наполнилось тоской и страхом.
- Да! Новорожденный выжил. Мальчонка! Совсем слабенький, но пока живой. Его доктор Чед забрал домой – выхаживает.
- Немедленно проводи меня к нему! – Коллум схватился за свои четки, - Неужели ты не понимаешь, что после стольких ударов ножом в живот ни одно дитя не…
- Бог с вами, Преподобный. Матушку его и не резал никто. Это миссис Джинни Барнс, дочка жестянщика нашего. На днях пропала. Когда мужчины пришли на болото и скрутили этого зверя, она еще жива была, цеплялась за плавающие тела и кричала. Ее сразу вытащили, но пока донесли до города, она скончалась. Доктор говорит, что сердце не выдержало потрясения. Но младенца он смог спасти. Сделал это… как его…
Смит изобразил пальцами ножницы, а Коллум выдохнул и отпустил четки.
- Значит, Джинни Барнс… А та девушка, что с ним была? На берегу?
Смита передернуло, и он бросил полный горечи взгляд на болтающееся в петле тело.
- От нее и от ребеночка ее мало что осталось, Отче… Очень ее жаль. Такая красивая и совсем молоденькая… Констебль сейчас занимается поисками ее родни. Но их много там таких было – не пойми чьих, ведь этот изверг по всему графству снимал урожай.
Плотно, но без особого аппетита позавтракав, преподобный Коллум в ожидании обещанного экипажа прогулялся до площади. Разогнал детей и ворон и, вяло отмахиваясь от запаха мочи и дерьма, в последний раз оглядел висельника. Еще накануне вечером крупный и сильный мужчина в петле выглядел совсем маленьким и сухим.
Через мгновение по брусчатке застучали колеса и подковы. Подъехал экипаж. Кучер спрыгнул с козел и почтительно распахнул перед священником дверь. Тот забрался в приятно пахнущее кожей нутро и машинально принялся читать молитву за усопших.
Он не заметил в тени ратуши маленькую группу женщин и детей. Женщины, оглушенные единым горем, жались друг к другу, с тоскливой растерянностью глядели на болтающийся в петле труп и прижимали к своим животам белокурые головки дочерей.
