Читаем без скачивания На пороге - Юрий Никитин

Она задумчиво смотрела на появляющиеся на экране планшета портреты пожилых людей.

– Пяти миллионов не хватит?

Я понял, кивнул.

– Двадцать надежнее.

Она вздохнула, спросила безнадежным голосом:

– Сколько таких?

– Миллионы, – ответил я рассеянно, – даже десятки миллионов, но если отбросить Африку, Австралию и острова в Тихом океане…

– Не умничай!

– И оставить только тех, – закончил я, – кто реально заходил в наш Центр, то вот эти наиболее вероятные.

Она привстала, заглядывая в планшет, потом отодвинула от него свою тарелку и, перетащив стул, пересела ко мне ближе.

– Ну-ну, имена их знаешь?

– Обижаешь, – ответил я. – Спрашивай. Все, начиная с момента оплодотворения и по сегодняшний день. Включительно, разумеется… Ой, не касайся меня рукавом, я стесняюсь и начинаю такое представлять…

Она чуть отодвинулась, глаза стали злыми.

– Где ты у меня увидел рукава?

– Тем более, – сказал я со вздохом. – Коснуться голым локтем – это же интим.

– Извращенец, – буркнула она. – Это все, что накопал на них, достоверно?

– В той же мере, – ответил я с достоинством, – как и то, что этот бифштекс сожрал раньше тебя.

Она посмотрела на остатки бифштекса на своей тарелке, перевела взгляд на меня.

– Сдаюсь. Мужчины мастера переводить продукты. Ладно, что собой представляет вот этот первый на снимке?

– Иннокентий Володарский, – сообщил я. – семьдесят лет, но на пенсию не выходил…

– Зря, – сказала она, – мог бы и пенсию получать, и зарплату. Что смотришь? Что-то сказала не так?

Я поинтересовался мягко:

– Знаешь, сколько академики получают?.. Ладно, умолчу.

– Хорошо-хорошо, – сказала она торопливо. – Я сглупила, признаю. Хоть и не понимаю, где. Но почему ты решил, что он убийца, растлитель, а еще и похититель двенадцати миллионов долларов?

– Я не так решил, – возразил я. – Не надо мне присобачивать всякие ваши штучки. Я решил, что… постой, а ты уже начала прислушиваться к тому, что я мямлю? И даже оформляешь в такие звучные слова? Даже чеканные как бы? С самой правильной и справедливой милицейской точки зрения?

Она пожала плечами с самым независимым видом.

– Надо же тебе дать более длинный поводок! Мужчины короткий рвут, а на длинном ходят хоть бы что. И даже довольны. Ты, с твоим извращенным умом, лучше понимаешь таких же преступников. Потому что ученые, как я слышала, все до единого преступники.

– Мы преступаем законы природы, – уточнил я, – что не совсем как бы.

– Но близко, – отпарировала она. – Законы есть законы!.. Природные или уголовные. Я согласна, карманники и ученые не одно и то же, но крупные валютные спекулянты и продавцы межконтинентальных ракет преступным режимам… у них есть что-то общее!

– Разве что размах, – согласился я. – В общем, ты уже поняла, верно? Володарский, как человек очень умный и продвинутый, жить хочет очень даже. Это нормально и естественно. А так как для него нормы общества… на раз плюнуть, мы же знаем, что Бога нет, то не проблема нарушить, лишь бы не поймали.

Она проговорила с сомнением:

– Мне он кажется с виду очень приличным человеком. Увеличить можешь?

– И даже повернуть, – ответил я, – любым боком. Могу показать голым, если очень хочешь. Или остальные его фото, сделанные в более… нет, менее академической форме.

– Не нужно, – возразила она. – Он все равно кажется мне очень приличным человеком.

– Потому что даже с портрета смотрит на твои сиськи?

– Есть у меня ощущение, – произнесла она медленно. – Чувство такое… А у тебя?

– Я не женщина, – напомнил я. – У мужчин больше интеллект, чем доставшиеся нам от предков ощущения. А так как я еще и ученый, что есть высшая форма мущинства, то… дальше пояснять надо?

Она фыркнула.

– Что ты наглый и самоуверенный, видно за милю. Откуда эти блинчики с мясом? Когда ты успел заказать? Хотя бы с творогом, а то снова с мясом…

– Не хочешь, – предложил я, – съем и твои. Сколько тут блинчиков? Что за мода пошла дурная насчет лилипутских порций…

Она молча смотрела, как я быстро поглотал, почти не пережевывая, и нежнейшие блинчики, жестом указал официантке на пустую чашку, она тут же с удовольствием принесла уже полную.

Ингрид все так же молча наблюдала, как я с наслаждением заливаю горячий напиток в глотку, спросила в нетерпении:

– Ну? Как в тебя все это влезает!

Я со вздохом удовлетворения опустил пустую чашку на столешницу.

– Хорошо… Можешь расплатиться, и поедем. Я имею в виду, отправимся к нему. К академику Володарскому.

Она охнула.

– С ума сошел? Без ордера? Даже без улик?

– Но мы же не арестовывать идем, – сказал я. – Просто поговорим, поделимся трудностями. Соображениями. Посмотрим, что скажет. По тому, как человек отвечает, можно ощутить, виновен или нет. Другое дело, подобрать улики… Понятно, но хотя бы первый шажок!

Она покачала головой.

– Ничего не получится.

– Почему?

– А потому, – ответила она по-женски прямо. – Станет он выкладывать тебе, как воровал двенадцать миллионов!

– Двадцать, – уточнил я. – Почему-то мне кажется, что обе суммы спер один и тот же человек. Хоть восемь миллионов не жалко, мелочь, а вот двенадцать…

– Тем более, – непререкаемым тоном заявила она. – Тем более ничего не скажет.

Я подумал, предложил:

– А если будем говорить не о том, как он украл деньги?

– А о чем?

Я сдвинул плечами.

– Можно постараться просто понять, он или не он. Если он, то будем искать улики. Если не он, то посмотрим, кто у нас следующий в списке на должность виноватого в плохой раскрываемости преступной деятельности в нашей светлой и лучезарной стране.

Она подумала, сказала с сомнением:

– Понимаю, ты надеешься, что все старики болтливы, любят поговорить, попоучать молодежь, рассказать, что раньше и снег был белее, и солнце ярче…

– Тоже в нашу пользу, – ответил я. – Пролетариату нечего терять, кроме наручников, так что надо попытаться. В крайнем случае ударит костылем по спине… Надеюсь, не меня. Ладно, поедем. Хоть и вкусно было, но все-таки как ни здорово быть млекопитающим, я хоть сейчас готов отказаться от любой вкуснейшей еды и перейти на электричество. Конечно, и кишечник в таком случае не понадобится, но как-то переживу без этого мешка с говном.

Она поморщилась.

– Среди ученых такие термины?

– Точно, – подтвердил я. – Только животное чувствует удовольствие от еды!.. А потом, поносив в себе говно, чувствует почти такое же удовольствие от дефекации. Дефекация, это когда срет.

Она хмыкнула.

– Я тоже чувствую удовольствие от еды.

Я посмотрел на нее, как слон на муравья, она зло стиснула челюсти, едва не перекусив вилку, поднялась, оставив деньги на столе.

За порогом кафе солнечный день, автомобили проносятся быстрые, как смазанные молнии, она щелчком пальцев вызвала со стоянки автомобиль.

– Все чувствуют, – сказал я, – той частью, что в нас от животного. Но я стараюсь жить разумом. Разум, это… впрочем, неважно. Мы все равно перейдем на тот уровень, где разум будет наконец-то главнее.

– Не страдай, – произнесла она с сочувствием. – У тебя и по-животному получается неплохо. Ученые – тоже, оказывается, мужчины. Я вообще-то думала, что яйцеголовые – это когда эти штуки на голове… Значит, раскалываешь его ты, а я смотрю, чтобы ты не напортачил, так? Я правильно поняла твои полупрозрачные намеки, что, когда говорят академик и доктор наук, полицейская дура должна молчать в тряпочку?

Глава 14

Автомобиль резко остановился перед нами и распахнул дверцы, а как только мы сели, поспешно рванулся с места, чтобы не загораживать дорогу остальным.

– Ну при чем здесь дура? – сказал я с неудовольствием. – Лучше пользоваться изящным синонимом вроде «красивая женщина» или «просто очаровательная». Ты же необходима просто не знаю как, я же сам шнурки не сумею… К счастью, с тобой мне повезло.

– Я тебе шнурки завяжу, – пообещала она злобно. – Еще как завяжу! На горле.

По обе стороны шоссе замелькали высотные дома, они наряднее старых, автомобиль красиво и стремительно понесся в сторону великолепной, залитой солнцем автострады.

Издали она как нечто изящнейшее и буквально воздушное, вознесенное на тонких, как спицы, столбах, так высоко, что под нею смогли бы проплывать авианосцы с сотнями самолетов на палубе и торчащими башнями тяжелых орудий.

Ингрид в нетерпении взяла управление на себя, автомобиль тут же прибавил скорость. Минут через пять вылетели на высоту, с которой видно землю внизу, как с самолета.

Автострада по шесть полос в обе стороны, массивная и вселяющая уверенность в несокрушимости, это издали нечто паутинно-эфемерное, а здесь вся мощь хай-тека в полной красе, а треть автомобилей, что перешли на электротяги, заряжаются прямо от полотна.

Мимо проплыла знаменитая четырехкилометровая Башня Никитина, которую начали было строить еще в середине прошлого века в Японии, но там остановили, зато через почти сто лет выстроили в Дубае, а недавно и в Москве, где стала самым северным небоскребом мира.