Читаем без скачивания Живописец смерти - Джонатан Сантлоуфер

Джим Кросс сидел за прибором для склеивания видеопленки. Очки на лбу, волосы, вернее, то, что от них осталось, растрепаны. Огромный стол завален всевозможными кассетами и инструментами. Они занимали также оба стула и большую часть пола его небольшого кабинета. Джим предложил Кейт сесть, но она продолжала стоять.

— Извините, — пробормотал он и смахнул со стула несколько пластмассовых бобин.

Кейт протянула ему пакет с куском видеопленки.

— Посмотрите, сумеете что-нибудь разобрать?

Некоторое время Кросс изучал пленку, не вскрывая пакета.

— Я сказал бы, что у нас здесь около двадцати секунд записи. Можно приклеить ее к чему-нибудь и вставить в кассету.

— Сколько времени это займет?

— Несколько минут. — Он отвернулся и немного рас чистил стол. — Вам, конечно, безразлично, к чему я это приклею. Верно? У меня где-то здесь есть старый методический видеоматериал.

Кросс перебрал примерно дюжину кассет без футляров, пока не нашел то, что нужно, вставил в прибор для склейки и начал работать. Через несколько минут он повернулся к Кейт.

— Смотрите сюда.

Кейт наклонилась к монитору, экран которого был как в кинотеатре для муравьев. Джим Кросс нажал кнопку. Пошла видеозапись. Вначале какие-то диаграммы, планы этажей, а затем сюжет резко сменился. На экране возникла фигура, по-видимому, женщины. Да, вот груди, она голая. Женщина пропала, и снова пошли диаграммы.

— Слишком быстро, — проговорила Кейт, выпрямляясь.

Кросс вытащил пленку из прибора, вставил в кассету.

— Вот, отнесите в одну из просмотровых комнат. Это рядом.

В комнате размером десять квадратных метров стояли три телевизора на подставках и шесть металлических стульев. Краска на стенах отслаивалась. Освещение было флуоресцентное. Кейт вставила кассету в видеомагнитофон и напряженно вгляделась в экран. В голове слегка гудело — она сильно волновалась. Опять пошли диаграммы, планы помещений, затем резкая смена сюжета. Цветопередача, была отвратительная. Освещение тоже. Но различить женщину оказалось возможным. Она действительно была голая и ласкала себя. Примерно через три секунды ее лицо стало совсем резким. Кейт отпрянула.

Не может быть!

Опять пошли эти чертовы диаграммы. Она перемотала пленку назад и снова включила воспроизведение.

Элена.

Кейт нажала кнопку «стоп» и устало опустилась на жесткий металлический стул, тупо глядя на пустой экран. Что это? Откуда у него эта запись? Неужели он шпионил за Эленой и тайком снимал на видео?

Кейт снова включила воспроизведение, на этот раз замедленное, при котором двадцать секунд превратились в минуту. Внимательно изучила детали. Квартира была не Элены, это точно. Кейт запустила запись еще раз, потом еще.

Элена. Комната. Постель. И только в самом конце, перед этими диаграммами, в кадре возникала тень мужчины. Кейт просмотрела сюжет еще десяток раз, но идентифицировать мужчину было невозможно. Она посмотрела на ксерокопию в руке — нимб, крылья, красный маркер, ПРИВЕТ. Но никакие идеи в голову не приходили. Этот двадцатисекундный фильм выжег в мозгу все. Не похоже, чтобы Элена действовала по принуждению, к тому же она была не одна.

Что это? Порнофильм? Домашняя интимная видеозапись, которую Элена сделала со своим дружком? Для Кейт это было самым приемлемым объяснением. Но сразу возникал вопрос: как добыл эту запись преступник? Вдруг вспомнились сексуальные атрибуты, найденные в мастерской Итана Стайна, садомазохистская маска Пруитта.

Невозможно, чтобы эти двое были как-то связаны с Эленой. Надо копать, и срочно, иначе скоро я прочту что-нибудь об этом в «Нью-Йорк пост».

Уилли… Ей нужно повидаться с Уилли.

23

Мастерская Уилли напоминала Кейт лабораторию. Захламленная, неряшливая, но лаборатория. Длинный стол с десятками полувыдавленных тюбиков краски, кисти всевозможных размеров, мастихины, бутылки с маслом, скипидаром, лаком и смолами.

— Ты не возражаешь, если я продолжу рисовать? — Уилли подтащил к себе палитру на колесиках — переделанный чайный столик с крышкой из толстого стекла, половину которой покрывали холмики масляной краски.

— Нет, если ты не возражаешь, чтобы я наблюдала. — Кейт убрала с кресла две грязные тряпки.

— Садись осторожнее. Кресло тоже может быть в краске.

Кейт пожала плечами и посмотрела на большой чистый холст, на котором угольным карандашом был сделан грубый набросок.

— Это для какой-то определенной выставки?

— Если закончу, то для летней в Музее современного искусства. — Уилли выжал на стеклянную палитру немного красной и белой краски. — Две мои вещи уже отправлены в Венецию. Ты ведь там будешь?

— Да. Конечно.

— Отлично. — Уилли взял кисть с жесткой белой щетиной и быстро смешал краски. Вначале субстанция была полосатой, но очень скоро получился сочный розовый цвет. — Я все пытаюсь понять, из-за чего погибла Элена.

— Вряд ли это возможно понять.

— Наверное, это звучит претенциозно, не знаю, но для меня единственный способ в чем-то разобраться — работать.

— Художники всегда пытались восстановить душевное равновесие посредством творчества, — сказала Кейт. — Тебе повезло, поверь мне, у тебя есть твое искусство.

Уилли провел кистью по холсту, вначале изящно, затем растирая краску — вверх-вниз, вперед-назад, — вмазывая ее в холст. Вскоре лицо начало принимать очертания.

— Вот именно так я и думал в детстве. Если стану художником, то смогу поправить все, что угодно. Даже вылечить болезнь.

Он положил кисть, взял бутылку с широким горлышком и наполнил ее густой маслянистой жидкостью. Льняное масло. Кейт распознала его по золотистому цвету и специфическому приятному запаху. Уилли добавил туда даммарового лака, бледно-желтого, как белое вино, каплю кобальтового сгустителя и скипидара. Завинтил широкую крышку и легонько встряхнул, создавая эмульсию.

Действительно, настоящая лаборатория. Кейт часто наблюдала за тем, как готовят растворители — не только Уилли, но и другие художники, — а также особые смеси, которые они добавляли к краске или сухому пигменту для создания нужной фактуры — лоснящейся, гладкой, сухой или жирной.

— Это идеализм? — спросил Уилли.

— Возможно.

Он вылил немного только что полученного растворителя в чистую металлическую банку, погрузил туда кисть, а затем провел ею по холсту. Краска постепенно начала люминесцировать. После чего другой кистью наметил контур, отделяющий розовое от угольно-черного, отступил на несколько шагов, подумал, потом вдруг схватил тряпку и все вытер, оставив на холсте только неясные штрихи.

Кейт, как всегда, поразила эта магия, называемая живописью. Впервые за несколько дней она почувствовала, что боль и тревога слегка отступили.

— Но того, кто расправился с Эленой, я с помощью своего искусства найти не могу. Значит, это все бесполезно. — Уилли уронил кисть на палитру.

— Послушай меня, — произнесла Кейт. — Да, с помощью искусства нельзя выяснить, что с ней произошло, но заниматься этим нужно. У искусства другие задачи. И если бы Элена была сейчас здесь, она бы сказала тебе то же самое. Твое дело писать картины, а выяснить, что случилось с ней, предоставь мне.

— И ты это сделаешь?

Кейт некоторое время сидела молча, откинувшись на спинку кресла.

— Да, я это сделаю.

Уилли потянулся за другой кистью, осмотрел ее смятую щетину, бросил в большую металлическую урну и промахнулся. Кисть упала на пол.

— И ты можешь сделать так, чтобы ко мне не приставали копы?

Кейт полезла в сумку, достала из пакета фоторобот, сделанный полицейским художником Каллоуэем.

— Смотри. Это человек, которого разыскивает полиция. В ночь, когда убили Элену, его видели на лестнице, недалеко от ее квартиры. Ты его когда-нибудь видел?

Уилли внимательно рассматривал рисунок, потом отвернулся.

— Ты думаешь, я знаю в городе всех чернокожих?

Кейт поморщилась.

— Я так не говорила.

— На этом рисунке изображен какой-то усредненный тип. Таких тысячи.

Уилли нахмурился, взял новую кисть и макнул в банку из-под кофе, наполненную скипидаром. Кейт раскрыла блокнот на странице, где были указаны номера телефонов, выписанные из записной книжки Элены.

— Может быть, ты поможешь мне расшифровать хотя бы несколько фамилий.

Уилли положил кисть и наклонился над плечом Кейт.

— Дж. Кук. Это Джанин. Ты же ее знаешь. Джанни Кук.

— Конечно. — Это была очень трудная девочка. Даже тогда, в седьмом классе. — Ты с ней видишься?

— Встречался иногда, но только вместе с Эленой. Они продолжали дружить.

Кейт начала ковырять на подлокотнике кресла затвердевшую краску. Тянула время, но все равно откладывать дальше было нельзя.

— Уилли… — Она глубоко вздохнула. — Элена могла быть связана с чем-то… ну, развратным?