29 мая 1990 года Ельцин был избран председателем Верховного Совета РСФСР (535 голосов за, 502 — против). Принимая поздравления, сказал депутатам:
— Я не даю клятвы, но я твердо обещаю вам во имя России, во имя людей и народов, которые живут на ее территории, во имя нашего с вами единства не жалеть ничего — ни здоровья, ни времени, работать столько, сколько понадобится, для того, чтобы нам выйти из кризисного состояния и все-таки вывести Россию к лучшим временам…
1 июня Ельцин и его помощник Лев Суханов принялись осваивать новые апартаменты и новую работу. Простодушный Суханов не выдержал:
— Смотрите, Борис Николаевич, какой кабинет отхватили!
Ельцин думал о другом: «Ну и что дальше? Ведь мы не просто кабинет, целую Россию отхватили».
— Какой хомут, — сказал Суханов, — вы себе, Борис Николаевич, повесили на шею. Хватит ли сил?
— Должно хватить, — ответил он. — Хотя, чтобы вывести Россию из этого состояния, может и десяти жизней не хватить.
Ельцин даже и не предполагал, что его прогноз окажется таким точным.
12 июня 1990 года утром на Первом съезде народных депутатов поименным голосованием была принята Декларация о государственном суверенитете Российской Федерации. За высказались 907 депутатов, против — всего 13, воздержались — 9.
Принятие декларации воспринималось тогда как такое важное событие, что 12 июня было объявлено праздничным днем. Сегодня мало кто может объяснить, что это за праздник.
В Декларации о государственном суверенитете не было ни слова о выходе из состава СССР. Смысл был в другом. Провозглашалось верховенство российских законов над общесоюзными. И этот принцип все поддержали.
Дело в том, что в борьбе с Ельциным Горбачев решился на очень опасный шаг — поднять статус автономий внутри РСФСР до статуса союзных республик. Верховный Совет СССР 26 апреля 1990 года принял даже соответствующий закон. На территории России — два десятка автономий, если бы они получили равные права с самой Россией, РСФСР оказалась в очень странном положении и лишилась возможности влиять на жизнь автономий. Именно поэтому, стараясь привлечь автономии на свою сторону, Ельцин сказал в Уфе, что Башкирия может взять столько власти, сколько она «проглотит», а в Казани, что Татария получит столько власти, сколько сможет «переварить».
Декларация 12 июня воспринималась как защитная мера, которая должна была спасти Россию от распада. За декларацию голосовали и коммунисты, и демократы, и сторонники Ельцина, и его яростные противники. Все хватались за соломинку — положение в стране становилось все более отчаянным. Казалось, что если нельзя спастись всем вместе, то надо, по крайней мере, спасти себя.
Летом в Москве все продукты и товары стали продавать при предъявлении паспорта со столичной пропиской, чтобы ничего не доставалось приезжим. Москвичи были довольны, хотя еды от этого не прибавилось.
Декларацию о суверенитете поддержал и главный противник Ельцина на выборах Иван Полозков, который вскоре станет первым секретарем ЦК компартии РСФСР. Валентин Купцов, один из будущих руководителей российской компартии и яростный оппонент Ельцина, говорил тогда:
— Моя личная оценка: принятие Декларации о суверенитете — главный итог работы Первого съезда народных депутатов Российской Федерации. Важно, что этот принципиальный документ поддержан практически всем народом России…
2 июля открылся XXVIII съезд КПСС, последний съезд. Атмосфера на съезде была накаленной. Выступил и Ельцин. Он уже не был таким робким, как на XIX партконференции:
— Мы, отдавшие партии десятки лет жизни, сочли своим долгом прийти сюда, чтобы попытаться сказать, что выход для КПСС все же есть. Трудный, тяжелый, но выход: в демократическом государстве переход к многопартийности неизбежен. Необходимо организационно зафиксировать имеющиеся в КПСС платформы и дать каждому коммунисту время для политического самоопределения. Изменить название партии. Это должна быть партия демократического социализма. Партия должна освободить себя от любых государственных функций…
Российские руководители — Ельцин, его первый заместитель Руслан Хасбулатов, новый председатель Совмина РСФСР Иван Силаев — были включены в так называемый «центральный список» кандидатов на избрание в ЦК, что практически гарантировало им членство в партийном ареопаге. Но Ельцину это уже не было нужно.
Он с помощниками обсуждал, выходить ему из партии прямо на съезде или позднее, колебался, волновался. Потом все-таки решился распрощаться с партией. Когда стали зачитывать списки нового ЦК, Ельцин попросил слова, прошел на трибуну и сказал, что выходит из КПСС. Объяснил, что в роли председателя Верховного Совета он не может подчиняться одной партии, а обязан подчиняться воле народа. Чеканя шаг, вышел из зала, провожаемый ненавидящими взглядами. Горбачев был растерян.
Анатолий Черняев вспоминает тот съезд:
«Скопище обезумевших провинциалов и столичных демагогов… На съезде шел разгром горбачевской команды. А она оказалась несостоятельной в защите, не говоря уже о неспособности к нападению (если пользоваться футбольной терминологией). И понятно почему: держалась за партию, не мыслила себя вне партии, тем более в позиции против партии, олицетворяемой съездом.
Только Ельцин звериным своим чутьем ощутил «гул истории». И когда на него после его «бонапартистской» речи (так ее назвал один из делегатов) «покатили бочку», он заявил с трибуны, что уходит из партии. И покинул ошеломленный зал под редкие выкрики «Позор!». Он определенен, и это выгодно отличает его от Горбачева с его «компромиссной» тактикой…»
Многие писали потом, что Михаилу Сергеевичу следовало поступить так, как Ельцин, который плюнул аппарату в лицо и пошел делать дело, которое надо бы делать Горбачеву. Если бы Горбачев вовремя порвал с партией, назначил президентские выборы и приступил к преобразованию Советского Союза, тогда бы он сохранил единое государство — в форме более свободной федерации или конфедерации. И сохранил бы себя как действующего политика.
Но Горбачев продолжал заниматься тактикой, а не стратегией. И все тактические бои он выигрывал. Голова у него работала лучше, чем у его соперников и противников. А стратегически он вскоре потерпит поражение…
Появляется второй президент
Эти два человека ревностно следили друг за другом. У генерального секретаря ЦК КПСС и президента СССР Горбачева была власть над всей страной и мировое признание. У Ельцина неясная должность российского лидера и народная поддержка. Ельцин завидовал Горбачеву, который уже был президентом, у которого в руках было все. Горбачев завидовал Ельцину, за которого голосовали простые люди и ради которого собирались огромные митинги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
