Читаем без скачивания Черная луна Мессалины - Мария Спасская

Мессалина и без мужа знала, что готовится переворот. Под сводами дворца давно перешептывались о тревожных для цезаря знаменьях. В Олимпии статуя Юпитера, которую Калигула приказал разобрать и перевезти в Рим, разразилась вдруг такими раскатами хохота, что машины затряслись, а работники разбежались, а случившийся при этом человек по имени Кассий заявил, что во сне ему было велено принести в жертву быка. Тогда же оракулы Фортуны Антийской, именуемые «вещими сестрами», открыто указали Калигуле остерегаться Кассия. Встревоженный император тут же послал убить проконсула Азии Кассия Лонгина, ни сном ни духом не ведавшего о причине императорской немилости.

В Капуе молния ударила в Капитолий, а в Риме молния сожгла комнату дворцового привратника. Придворный астролог Сулла лишь подливал масла в огонь. В приватных беседах с особо приближенными к нему царедворцами Сулла частенько повторял, что близится смерть императора. Внутренне готовая к предстоящим переменам, Валерия подпрыгнула на кровати, резво вскочила на колени, обхватила супруга за полные плечи и прижалась к его жесткой щеке своей нежной щечкой.

– Ну что ты, мой Клавдий! – Она провела тонким пальчиком по его тучной шее, забираясь под тунику, как делала всегда, когда хотела предаться любви. – Ни в коем случае! Мы не должны уезжать, а то нас в первую очередь заподозрят в измене. Мы должны жить там, где приказал император!

– К-к-как скажешь, м-м-моя богиня!

Клавдий сгреб жену в охапку и впился мокрыми губами в ее возбужденно приоткрытый рот. Он не мог устоять перед Мессалиной, когда она того хотела.

Москва, 199… год

– И кто же похититель? – первым делом поинтересовался Цацкель, покидая свое убежище под дубом и устремляясь ко мне по расчищенной дорожке.

– Понятия не имею. Но последним, кто заходил в гримерку и видел гребень, был, несомненно, предприниматель, учинивший скандал. Правда, когда к Мессалине заглянул наш бузотер, там все еще присутствовал охранник.

– Что охранник? Тупое животное, – поморщился экстрасенс. – Разве он разбирается в артефактах? Вот бизнесмен – другое дело. Знаете что, Елена? Поехали ко мне. Обсудим ситуацию.

– А что? – тряхнула я мишурой на волосах. – И поеду.

Несколько таксомоторов, как обычно, дежурили у клуба. Усевшись в первую попавшуюся машину рядом с шофером, я тут же задремала под мерное тиканье счетчика, не обращая внимания на устроившегося сзади Цацкеля.

– Я в детстве часто болел, и это пошло мне на пользу, – самозабвенно бубнил он. – Пока другие мальчишки гоняли мяч, я лежал в кровати и читал. Поэтому мои знания во многих областях науки поистине энциклопедичны. Особенно меня занимала древняя история. Я даже написал монографию по персоналии Клавдия. Не верите? Сделайте запрос в Ленинскую библиотеку. Мало кто знает, что Клавдий перед спуском Фуцинского озера устроил на воде имитацию морского сражения. Но когда гладиаторы прокричали: «Здравствуй, цезарь! Идущие на смерть тебя приветствуют!», он им уклончиво ответил: «А может, и нет». Как хочешь, так и понимай. Бойцы-то не дураки, увидели в этих словах помилование, и все, как один, отказались сражаться. Самобытный был человек, что там говорить… А был с ним еще такой случай…

Голос доктора наук журчал с заднего сиденья горной речкой, но я не особенно прислушивалась, погружаясь в вязкий тяжелый сон. Проснулась в тот момент, когда такси остановилось и шофер развернулся ко мне в ожидании денег. Заплатив по прейскуранту и немного добавив на чай, я вышла из машины, провалилась в снег и вспомнила, что так и не надела сапог.

– Послушайте, а где мои сапоги? – взглянула я на Цацкеля.

– Под деревом лежат, – невозмутимо откликнулся он.

– И что они там делают?

– Я их оставил.

– Зачем? – обреченно вздохнула я. Если человек обделен умом, с этим бесполезно бороться.

– Ну, не знаю. Оставил, и все. Зачем они мне нужны?

И бывший сотрудник музея, ни на секунду не замолкая и подробно рассказывая, как раньше называлась эта улица и в честь кого она получила свое наименование теперь, повел меня к запущенной пятиэтажке. Мы поднялись на последний этаж, и провожатый отпер ключом покрытую копотью дверь рядом с чердачной решеткой.

– Милости прошу, – радушно улыбнулся хозяин, пропуская меня вперед. И, заметив мой пристальный интерес к обугленной дверной обивке, небрежно пояснил: – Адепты Лилит лимонку подложили. Понимают, что я представляю для них реальную опасность, вот и творят беспредел. Открыл я сегодня утром дверь, ручная граната и рванула. Я, само собой, вызвал участкового. Милиционер походил, посмотрел и пришел к выводу, что это соседи подстроили. Вроде как шумно от меня и прочие неудобства. Да только чушь все это. Соседи мне обычно дверную ручку дерьмом мажут. На большее они не способны. А тут чувствуется рука организованной структуры. Быть может, даже международной. Граната была, скорее всего, израильского производства. Но я и Моссаду не по зубам. Да вы проходите, чего на пороге стоять?

Квартирка оказалась настолько крохотная, что из кухни можно было легко дотянуться до холодильника, стоящего в прихожей. Там же, в прихожей, до самого потолка высились стопки невероятного количества экземпляров одной и той же книги под названием «Загадки биоэнергетики» за авторством Ника Цацкеля. Они заполняли еще и коридор, и протиснуться в комнату, на кухню и в санузел можно было лишь бочком.

Что поражало в первый момент – это запах. Пахло, как в клетке с дикими зверями. Единственная комната была завалена всяким хламом – старыми газетами, коробками, самодельными приборами из проволоки, стальных трубок и кусочков дерева. Наверно, один из них и был тем самым чудопреобразователем энергетики зла, о котором мне рассказывал изобретатель. Впрочем, исходные материалы для создания уникальных приборов тоже валялись здесь. Сваленную кучами одежду облюбовали коты. Их оказалось никак не менее семи штук, а может, и больше – они сновали туда-сюда, и сосчитать их было затруднительно.

Втянув живот, Николай Аронович протиснулся в комнату, согнал с дивана одноухого разбойника с пиратской мордой и полосатую скромницу, жавшуюся возле пушистого дружка, гостеприимным жестом указав на освободившееся место. Я тоже пробралась в комнату и, собираясь присесть на диван, вовремя остановилась, заметив на покрытой шерстью обивке кошачьи фекалии. Проследив за моим взглядом, хозяин благодушно заметил:

– Коты твари умные. Обижаются, если меня подолгу дома не бывает, и таким вот образом мне мстят.

Двумя пальцами он привычно подхватил продукт кошачьей мести и понес в туалет. Я присела на краешек дивана, опасаясь запачкать шерстью нарядное платье. Вернувшись, хозяин переложил со стула на подоконник сваленные газеты и придвинул стул к дивану на манер стола.

– Хотите чаю? – растирая похожие на гусиные лапы руки и дуя на них, чтобы быстрее согреть, деловито спросил он.

– Хочу, – честно призналась я.

Хозяин торопливо устремился на кухню и оттуда прокричал:

– У меня и конфеты имеются!

И неожиданно спросил:

– Вы тоже видели золотую химеру на шее Эдуарда Громова?

– Вы даже знаете, как зовут устроившего погром предпринимателя?

– Имеющий уши да услышит, – уклончиво ответствовал толстяк. – Если бы у меня был выход на вашего дебошира! Вот бы прийти в его отсутствие и обыскать квартиру!

Он вернулся в комнату и сунул мне в руки липкую чашку с крутым кипятком.

– Как вы себе это представляете? – с трудом удерживая в руках так называемый чай, откликнулась я.

Цацкель устроился рядом со мной, положил на стул коробку с побелевшими от времени шоколадными конфетами и принялся методично поедать их одну за другой. Я непроизвольно отметила про себя, что не слышала звука льющейся воды, вспомнила мстительных котов и брезгливо покосилась на его красные пальцы со следами шоколада, которые Цацкель с удовольствием облизывал.

– Обыкновенно, – разжевывая очередную конфету, дернул он плечом. – Прихожу, когда Эдуарда нет дома, и провожу осмотр его вещей.

– Даже не думайте, – вяло протянула я, окончательно утратив аппетит. – Это преступление. За такое сажают.

– Мне все равно, – прочавкал хозяин. – Кто-то же должен пожертвовать собой ради великого дела.

– Глупости все это. Не хочу об этом говорить. Давайте сменим тему.

Мне было нехорошо. Мутило, двоилось в глазах, и к горлу подкатывала тошнота. Наплевав на платье, я прилегла на диван и постаралась отключить слух, чтобы высокий голос собеседника не рвал мне душу.