заявок. Одна, странная, обратила на себя внимание. Спросил:
— А что такое «Бирка № 217»?
— Это не заявка в чистом виде. Здесь лишь любопытная идея. Об этом мне написали сотрудники ЦК комсомола. Хотят кого-нибудь из киношников заинтересовать темой: сделать фильм о советских людях, попавших в немецкое рабство.
— Вот над этим я, если разрешите, покумекаю…
Раньше за эту картину хотели взяться Г. Козинцев и Л. Трауберг. В качестве консультанта «по заграничной жизни» к ним прикрепили И. Эренбурга. Ромм с ним работать не желал, поскольку Илья Григорьевич плохо отозвался о его «Пышке». Благо, в это время в Москву вернулся из командировки Е. Габрилович. Он по-прежнему работал в редакции «Известий», а каждую свободную минуту писал с Михаилом Ильичом сценарий «Бирки № 217». (Идею фильма «подбросили» в коллективном письме сотрудники ЦК комсомола, канцелярия которого, куда поступала почта, находилась в комнате № 217. Поэтому, не мудрствуя лукаво, вынесли хорошо знакомый номер в заголовок.)
Название, безусловно, напрашивается другое. Это слово какое-то смешливое: бирка, вилка, булка… Для драматического фильма не годится. Лучше будет строгое и обыденное «Человек № 217». Да, пускай так. Хотя бы временно.
Ромму нестерпимо загорелось снять такой фильм. Он с горечью вспоминал, что многие его родные и близкие погибли в вильнюсском гетто. Другие умерли во время блокады Ленинграда. Михаилу Ильичу хотелось рассказать о настоящих виновниках их гибели: тех немцах, которые создавали питательную среду для зарождения фашизма. Да, они не бесчинствуют на фронте, не жгут города, не убивают детей. Сидят в Германии, ведут размеренный образ жизни. Однако благодаря их сытости и равнодушию появляются на свете выродки, которые жгут, убивают, насилуют…
Соавторы сценария придирчиво выбирали основное место действия. Деревня отпала, поскольку в сельской местности к остарбайтерам относились гораздо лучше, чем в городах. Какое-либо предприятие тоже выбрать сложно. Ведь нужно показать представителей пролетариата, а сколько они ни расспрашивали очевидцев, никто таковых на немецких предприятиях тогда не встречал. В конце концов остановились на обычном жилом доме.
Сценарная фабула такова.
1942 год, СССР. На перроне маленькой станции выстроилась шеренга скромно одетых гражданских людей. Это местные жители. Немецкий офицер объявляет, что они отправляются в Германию для работы в промышленности, на сельскохозяйственных предприятиях, а также будут заниматься домашним хозяйством в солидных семьях.
Прямо на перроне наших людей пронумеровали, погрузили в теплушки, и состав отправился. По пути люди постепенно перезнакомились. Главная героиня Таня Крылова (№ 217) подружилась со своей ровесницей Мариной (№ 223). (В фильме она станет Клавой, но мы уж будем привычно именовать ее по-сценарному.)
Двери теплушек открылись через девять дней — поезд прибыл в Германию. Аккуратный городок, асфальтированные улицы, ухоженные деревья.
У привезенных советских людей здесь нет фамилий. Имеются только номера, под которыми они выставлены на продажу. Марину определили на фабрику, Татьяну же купила семья бакалейного торговца Краусса. У них уже есть один остарбайтер, математик Сергей Иванович, который служит конюхом. Вечерами и по ночам он пишет серьезную научную работу, начатую еще на родине.
Семейка Крауссов — муж, жена и их взрослая дочь Лотта — не ахти какая дружная, без конца грызутся между собой. К Сергею Ивановичу и новой горничной Татьяне они относятся по-хамски, унижая их на каждом шагу. Татьяну поддерживает лишь мысль о побеге, план которого тщательно разрабатывает Сергей Иванович.
Волею обстоятельств на этих добропорядочных бюргеров свалился подарок судьбы — они получили статус рабовладельцев. Купили за 15 марок русскую девушку и смотрят на нее как на вещь, как на низкопробное существо, недостойное человеческого отношения. В их головы не приходит даже мысль о том, что перед ними гордый, свободомыслящий человек, воспитанный в стране, живущей по иным, гуманистическим принципам. Татьяна и клан Крауссов не просто люди разной ментальности, это представители разных миров. Разумеется, при соприкосновении конфликт между ними неизбежен.
Мирные, на первый взгляд, обыватели представляют мощную силу. Живущие в аккуратненьких домиках под черепичными крышами, словно пришедшие к нам из сказок братьев Гримм, добродушные на вид, сюсюкающие с грудничками, помогающие по хозяйству своим фрау, регулярно посещающие кирху… По утрам они делают зарядку, неспешно принимают душ, надевают свежевыглаженную рубашку, просматривая газету, пьют кофе со сливками… И все же они преступники, уголовники, повинные в страданиях советского народа.
У Лотты есть жених Рудольф, такой же мерзавец, как и вся семейка Крауссов. На фронт он не попал из-за физического недостатка — у него от рождения одна нога короче другой. У старшего Краусса имеется большая сумма денег. Когда к власти в Германии пришли нацисты, знакомый еврей дал их ему на сохранение, а бакалейщик присвоил. Узнав об этом, Рудольф хочет наложить на них лапу. Краусс под разными предлогами ему отказывает. Один раз намекает, что даст Рудольфу денег, если тот отучит Сергея Ивановича писать по ночам: мол, транжирит бумагу, расходует электричество. Дочкин жених начинает придираться к математику, поколачивает его. Один раз это произошло на глазах у Татьяны. Разозленная девушка тут же нанесла этому арийцу нокаутирующий удар в челюсть, после чего несколько дней провела в карцере.
Обоим остарбайтерам Крауссов неоднократно приходилось слышать хвастливые рассказы хозяев об их сыне Максе, воюющем на Восточном фронте. На ловца и зверь бежит: в один прекрасный день легендарный Макс прибыл домой на побывку. Вместе с ним приехал его однополчанин Курт, такой же выродок, как и Макс. Напившись за обедом сверх меры, эти ублюдки убивают Сергея Ивановича.
Тут уж Татьяна не выдержала и ночью зарезала кухонным ножом обоих мерзавцев. После чего она и Марина, воспользовавшись налетом советских бомбардировщиков, с риском для жизни бегут из города.
Девушки идут на восток, передвигаясь по ночам, сторонясь людей. В пути Марина от полученных на фабрике побоев скончалась. Татьяна продолжает идти и в конце концов набредает на железнодорожный состав, в котором из Германии везут наших людей — остарбайтеров, раненых, покалеченных…
«На первый взгляд, в „крауссах“ нет ничего страшного, — говорил Михаил Ильич в интервью журналу „Красноармеец“. — Но их моральный облик отвратителен, их духовное ничтожество чудовищно, их оскудение безгранично. Они алчны, тупы, бесчеловечны. Современные фашистские солдаты — плоть от плоти, кость от кости обыкновенного, „мирного“, немецкого буржуа, „перевоспитанного“ в духе гитлеровской пропаганды»[38].
Габрилович и Ромм работали стахановскими темпами. Писать сценарий они начали в первых числах апреля, а закончили его 30 мая. За это время Евгений Иосифович трижды уезжал во фронтовые командировки. Кузьмина находилась в Ташкенте, дочка — в Уфе. Чтобы оградиться от бытовых забот, проблем с питанием, Михаил Ильич перебрался в гостиницу «Москва», где трудился с утра до вечера.
