Ну хорошо, если не разум и не эмоции, то, может быть, долг? Я дала Фрэнку обет у алтаря, и дала его от всего сердца. Джейми я дала тот же обет, собираясь нарушить его как можно скорее. Какой же из них я нарушу теперь? Я все сидела и сидела, солнце опускалось тем временем все ниже, и ласточки попрятались в своих гнездах.
Когда вечерние звезды замигали среди темных сосновых ветвей, я пришла к заключению, что в данной ситуации благоразумие не поможет. Придется положиться на что-нибудь еще, только вот на что? Я повернулась лицом к расколотому камню и сделала шаг, потом еще и еще. Постояла, развернулась кругом и сделала попытку в противоположном направлении. Шаг, еще шаг и еще… и прежде чем я осознала, на что решилась, я была уже на полдороге по склону вниз, отчаянно цепляясь за траву, оскальзываясь и падая на гранитных осыпях.
Когда я добралась до коттеджа, я еле дышала от страха, что он уже уехал, но тут же увидела стреноженного Донаса, который топтался поблизости. Конь поднял голову и поглядел на меня с неудовольствием. Тихонько ступая, я отворила дверь.
Джейми был в передней комнате — спал на узкой дубовой скамье. Лежал, как обычно, на спине, руки сложены на животе, рот слегка приоткрыт. Последние лучи дневного света из окна позади меня высветили его лицо, словно маску из металла; серебристые линии от высохших слез блестели на загорелой коже, и тускло отливала медью отросшая щетина на подбородке.
Я постояла и посмотрела на него, охваченная невыразимой нежностью. Двигаясь как можно осторожнее, прилегла рядом с ним на скамью и прижалась поближе. Он повернулся ко мне во сне, как делал это часто, уложил мою голову себе на грудь и прильнул щекой к моим волосам. Еще полусонный, потянулся и отодвинул прядь моих волос со своего носа; я почувствовала внезапный резкий толчок — он пробудился, понял, что я с ним, — и тут мы оба, потеряв равновесие, скатились на пол, причем Джейми свалился на меня.
Не оставалось ни малейшего сомнения, что это плоть — и весьма тяжелая. Я пихнула его коленом в живот и завопила:
— Слезай! Я не могу дышать!
Вместо этого он ухудшил мое положение, исступленно целуя. Я временно примирилась с недостатком кислорода, чтобы сосредоточиться на более важных вещах.
Мы долго молча сжимали друг друга в объятиях. Наконец он пробормотал:
— Почему?
Я поцеловала его в щеку, влажную и соленую. Его сердце билось рядом с моим, и я хотела только одного: оставаться вот так вечно, не двигаться, не заниматься любовью, просто дышать тем же воздухом.
— Не могла иначе, — ответила я и засмеялась немного нервно. — Ты не представляешь, как близко оно было. Горячие ванны почти победили.
А потом я плакала и немного дрожала, потому что выбор был сделан так недавно и потому что радость обнимать этого человека была смешана с раздирающей тоской о человеке, которого я уже никогда не увижу.
Джейми держал меня крепко, придавив своей тяжестью и как бы защищая, спасая меня от ревущей мощи каменного круга. Слезы мои наконец иссякли, и я лежала в изнеможении у него на груди. Уже совсем стемнело, но он все держал меня, что-то тихонько приговаривая, словно я была ребенком, который боится ночи. Мы льнули друг к другу и не хотели встать даже для того, чтобы развести огонь или зажечь свечу.
В конце концов Джейми все-таки поднялся и отнес меня к скамейке, сел и начал покачивать меня на коленях. Дверь коттеджа оставалась открытой, и нам было видно, как загораются над долиной звезды.
— Ты знаешь, — сонно заговорила я, — что нужно тысячи и тысячи лет, чтобы свет этих звезд долетел до нас? Ведь некоторые из них, возможно, уже погасли, но нам это неведомо, потому что мы все еще видим их свет.
— Правда? — спросил он, поглаживая меня по спине. — Я об этом понятия не имел.
Должно быть, я уснула, опустив голову ему на плечо, но ненадолго проснулась, когда он укладывал меня на пол, на ложе, устроенное из одеял, притороченных к седлу. Улегся рядом и снова притянул меня к себе.
— Положи сюда голову, милая, — шепнул он. — Завтра я отвезу тебя домой.
Мы поднялись до рассвета и с восходом солнца уже спускались по тропе, чтобы поскорее покинуть Крэг-на-Дун.
— Куда мы едем, Джейми? — спросила я, радуясь тому, что могу смотреть в будущее вместе с ним, хоть и утратила последнюю возможность вернуться к человеку, который любил — или продолжает любить? — меня.
Джейми придержал поводья и остановил лошадь, чтобы оглянуться через плечо. Угрожающий круг каменных столбов был отсюда не виден, но каменистый склон возвышался позади неприступной крепостью, ощетинившись скалистыми выступами и кустами утесника; полуразрушенный коттедж казался еще одним выступом, костлявым суставом, торчащим из гранитного кулака холма.
— Мне хотелось бы побороться с ним за тебя, — вдруг сказал Джейми, обернувшись ко мне.
Голубые глаза потемнели и смотрели серьезно. Я улыбнулась ему, тронутая.
— Это была не твоя борьба, а моя. Но ты, во всяком случае, выиграл сражение. — Я протянула руку, и он ее пожал.
— Да, но это не то, что я имел в виду. Если бы я боролся с ним как мужчина с мужчиной и победил, тебе не пришлось бы испытывать раскаяние. — Он помолчал. — И если когда-нибудь…
— Больше нет никаких «если», — твердо сказала я. — Вчера я подумала о них обо всех, и вот я здесь.
— Слава Богу, — улыбаясь, проговорил он. — И да поможет тебе Бог. — И добавил: — Но я никогда не пойму почему.
Я обхватила его руками за пояс и держалась так, пока Донас спускался по крутому склону — последнему.
— Потому, — заговорила я, — что я просто не могу жить без тебя, Джейми Фрэзер, и довольно об этом.
Итак, куда ты меня везешь?
Джейми повернулся в седле и посмотрел на оставшийся позади склон.
— Вчера я все время молился на этом холме, — тихо сказал он. — Не о том, чтобы ты осталась, я не считал это правильным. Я молился, чтобы мне дана была сила отпустить тебя. — Он покачал головой, продолжая смотреть на склон рассеянным, отсутствующим взглядом. — Я просил: Господи, если мне не хватало мужества прежде, пошли мне его сейчас. Не дай мне упасть перед ней на колени и умолять, чтобы она осталась. — Он отвел взгляд от коттеджа и коротко улыбнулся мне. — Это было самым трудным моим испытанием, Саксоночка.
Он повернул лошадь на восток. Стояло на редкость ясное утро, и раннее солнце позолотило все вокруг, провело тонкую линию огня по ремням поводьев, по изогнутой шее коня, окружило сияющим ореолом голову и плечи Джейми.
Джейми глубоко вздохнул и кивком указал через болото на далекий отсюда перевал между двумя скалистыми вершинами.
