Читаем без скачивания Желание верить (сборник) - Виталий Вавикин

Ниже. Еще ниже. Словно в центр земли. Туда, где не существует вопросов. Туда, где ответы теряют свое значение. Никто уже не помнит, как долго мы спускаемся. Никто не знает, сколько воздуха осталось в кислородных баллонах. Лишь тьма. Вселенский мрак. Внизу. Вокруг. Внутри.

Дышать!

Белые стены обиты войлоком. Инъекции повторяются каждые два часа. Никто не верит нам. Никто не слушает нас.

Нужно вернуться. Нужно узнать: кто мы, откуда мы.

Тайны зовут нас. Назад. К островам. Сквозь мрак и упорядоченный хаос вселенной. Мы видим миры. Видим других созданий.

И снова инъекции. Каждые два часа.

Врачи говорят, что мы скоро умрем. Взвешивают наши тела до смерти и после нее. Считают разницу. Говорят, что нашли вес души.

– Скоро все кончится, – говорят нам создания из света. – Некого будет взвешивать. Некому делать инъекции.

Мы, как солдаты, которых заставляют совершать марш бросок по территории, где час назад проводилось испытание ядерной бомбы. Наука насилует нас бесконечным прогрессом. Ставит эксперименты и выбрасывает на свалку времени.

Мы – пушечное мясо. Инструмент ученых, политиков и средств массовой информации.

И мы кричим об этом. Кричим во все горло. Но всегда есть инъекции. Каждые два часа…

История тридцать шестая (Принадлежащие земле)

1

Нет. Она никогда не хотела быть богом. По крайней мере, не его реинкарнацией.

Вопрос: За что воюем? За что боремся?

Ответ: … Ответов никогда не было. Богиня не разговаривала с ней. Все слишком сложно, чтобы объяснять. Все слишком глупо, чтобы не пытаться удержать это в себе.

И никакого права на выбор.

2

Она выбралась за стены монастыря в свой четырнадцатый день рождения. Лучи утреннего солнца освещали ей путь, но не согревали тело. Снег. Белый. Холодный. Она шла по узким горным тропам, и сердце в груди бешено билось, предвкушая перемены. Что будет, когда она спустится вниз? Суждено ли ей увидеть зеленеющие поля и высокие лиственные деревья? Суждено ли увидеть мир без монастырей? Мир, где дома из стекла и железа подпирают небо, а реки не затянуты вечным льдом? Она осторожно запустила руки под теплый тулуп и трепетно прижала к груди красочный альманах. Сейчас он был для нее больше, чем бог. Больше чем все то, что ей предрекали с рождения.

3

– Нет! – выкрикнула она, осознав, что снова вернулась в монастырь. В памяти осталось лишь подножие горы, да удивленные крестьяне, падающие ниц перед спустившейся с вершины богиней. Не обращая на них внимания, она шла, любуюсь буйством жизни. Птицы щебетали, встречая ее пришествие. Ветер пригибал к земле высокие травы. Теплое солнце ласкало тело. И даже бабочки однодневки кружили вокруг нее, выражая свое приветствие… Такой она и была – бабочкой однодневкой. Хозяйкой жизни лишь при свете солнца, а ночью… Ночью богиня возвращала ее обратно в монастырь. Обессиленную, замерзшую, с изодранными коленями и отсутствием надежд…

4

Восемнадцатое день рождения. Бежать некуда. Надеяться не на что. Можно лишь тихо ненавидеть.

– Не бойся, – сказала она бритоголовому монаху, прижимая его руку к свое груди. – Я же богиня. Помнишь? Ты должен во всем подчиняться мне, – Монах задрожал, благоговейно закрывая глаза. – Не смей! – остановила она его. – Я хочу, чтобы ты смотрел! – шелковые одежды упали с ее плеч. Молодая грудь дерзко смотрела вверх набухшими сосками. Нет. Ее не возбуждал монах. Ее возбуждало собственное непокорство.

5

Молодой монах замуровал себя в пещере, оставив лишь небольшое отверстие, сквозь которое ему подавали пищу и забирали экскременты. Он предпочел отказаться от жизни, чем жить с чувством совершенного греха. Она стояла и смотрела на печать, закрывшую замурованный вход и знала, что печать эта была поставлена ее рукой. Монах не выйдет. Нет. Никогда не выйдет. Он проведет в пещере столько, сколько выдержит его бренное тело, а затем, когда еда, которую приносят ему будет не тронута в течении шести дней, его братья взломают замурованный вход и вынесут бездыханное тело. Они разрубят его и скормят диким животным. И может быть, она будет свидетелем этого или даже участником….

6

Крови больше не было, и очередной монах не лил раболепные слезы. И боль. Боль уже не подчиняла себе ее тело. Да и страх отступал. Она знала, что будет утром. Еще один монах покинет монастырь, предпочтя добровольное заточение. Но так ведь не может быть вечно. Когда-нибудь богине придется сдаться, иначе у нее не останется подданных. Иначе у нее не останется никого, кто будет поклоняться ей.

7

Наслаждение не может быть вечным. Так же, как месть рано или поздно теряет свой сладкий привкус. Она шла вдоль ряда замурованных в камне келий и пыталась вспомнить кто из этих добровольных узников был ее любовником. Пыталась вспомнить, вслушиваясь в кажущийся бесконечным стук молотков монахов, создающих новые места для заточения.

8

Утро. Первый любовник умер, и хищники лакомятся его телом. Чувства вернулись, и она увидела свои собственные руки залитые кровью.

– Это слишком жестоко, – сказала она богине в своем теле, но богиня не ответила. Лишь слезы скатились по грязным щекам. Соленые, замерзающие на морозе слезы.

9

Она бежала вниз. К подножию горы и дальше, в лес, в деревню. Бежала, не обращая внимания на поклоны и хвалебные речи крестьян. Бежала от самой себя. Бежала от своего непокорства. Бежала, зная, что утром снова проснется в монастыре. Неизбежно. Без шанса.

– Стой! – услышала она чей-то голос. Сильная рука сжала ее руку. Боль обожгла сустав. Она вскрикнула и упала на колени. – Извини, – сказал он, смущенно улыбаясь. Не монах и не крестьянин.

– Пообещай, что не замуруешь себя, – сказала она перед тем, как отдаться ему под пение птиц и шелест лиственных крон.

– С чего бы мне это делать?! – рассмеялся он. Она кивнула и впустила его в свое тело.

10

– Нет. Никто не причинит ему вреда! – ликовала она, спускаясь по снеженным тропам вниз, к подножию горы, к нему, к ее маленькой победе. Каждое утро. Каждый день. Влюбленная бабочка однодневка…

11

Ребенок заявил о себе в декабре, а в начале лета, у нее уже не осталось сил, на встречи с его отцом. Он ждал ее, но она не приходила. Смерть придет за ней, как только на свет появится новая жизнь. Новое тело для богини, в обмен старому и непокорному. Да. Она знала, что так все и будет. Боги принадлежат небу. Боги не знаю, что такое жизнь. Они лишь милуют и карают, а все остальное… Все остальное – это удел смертных. Как человеку никогда не понять жизнь бабочки, так и богам не понять жизнь людей. Они принадлежат небу. Мы принадлежим земле. И можно лишь надеяться, что так будет всегда. Надеяться, что небо и земля никогда не пересекутся. Не станут одним целым. Иначе…