которой горшок окрашивался в черный цвет, а фигуры оставались в основном незакрашенными на красной поверхности керамики; этруски покупали новые изделия в огромных количествах в Афинах, а также делали свои собственные подражания.44 Но этруски также придерживались консервативных взглядов. Они предпочитали архаичные или "архаизирующие" стили, даже когда в Афинах полный классический стиль придавал скульптуре и живописи большее ощущение жизни и "гармонии".45 Керамика, которую они покупали у греков, не всегда была самого высокого качества. В Спине, этрусском поселении в устье По, практически вся керамика, обнаруженная до сих пор, была греческой, особенно аттической; но иногда это была очень плохая греческая керамика, как показывает имя, данное одному аттическому художнику - "Худший художник".46 Самое главное, что сюжеты иллюстраций на этих горшках неизменно сводились к сюжетам греческой мифологии. Народы Италии начинали перенимать мифы и религиозные идеи греческого мира; старые культы рощ и водных источников оставались очень живыми, но аморфные боги италийских народов приобрели форму, облик и, более того, настроение олимпийцев. Балка крыши большого храма в Вейях была украшена около 500 года до н. э. раскрашенными в натуральную величину фигурами Аполлона, Гермеса и других богов, выполненными из терракоты, - работа знаменитого этрусского скульптора по имени Вулка. Плавный стиль скульптур был не просто заимствован у греков; практика столь эффектного украшения балок крыши была этрусской, а не греческой. Но то, что изобразил Вулка, было греческой легендой, а не этрусской. Эти работы были продуктом итало-грекско-ориентального синкретизма, который в некотором смысле и есть то, что мы называем этрусским искусством. Этот синкретизм проявился и в искусстве гадания: здесь ближневосточные практики снова слились с исконно италийскими. Никто лучше этрусского прорицателя, или харуспекса, не умел читать пятна на печени жертвенного животного, и к этрусским прорицателям все еще обращались, когда готы напали на Рим в 410 году н. э.
V
Отношения между греками и этрусками принимали и политическую форму, и здесь отношения были куда менее простыми, чем в сферах культуры, религии и торговли. По крайней мере с VIII века до н. э. между народами центральной Италии и греками происходили морские сражения. Свидетельства этого были найдены на греческой земле в Олимпии и в Дельфах, где вильяновские шлемы VIII века, захваченные у поверженных врагов, были посвящены богам.47 Этрусские мореплаватели часто соперничали, а иногда и сотрудничали с фокейцами из греческой Ионии в водах южной Франции, где фокейцы основали колонию (будущий Марсель).48 Геродот сообщает о большом сражении между фокейцами и этрусками у корсиканского города Алалия около 540 года. Шестьдесят фокейских кораблей стояли против шестидесяти карфагенских и еще шестидесяти из Каэры. Несмотря на такое неравновесие, фокейские корабли выиграли битву, но их флот был настолько искалечен, что фокейцам пришлось эвакуироваться с Корсики. Геродот рассказывает, как керетяне расправились с пленными фокейцами, забив их камнями до смерти. Вскоре после этого керетяне заметили, что те, кто проходил мимо места расправы, вдруг стали хромать; это происходило не только с людьми, но и с их стадами. В недоумении керетяне отправили миссию к жрице Аполлона в Дельфах, и те приказали им регулярно проводить игры в память о фокейцах - эта практика продолжалась до времен Геродота; подобные погребальные игры часто изображаются на стенах этрусских расписных гробниц.49 Кереты поддерживали свои связи со святилищем в Дельфах, где были обнаружены остатки сокровищницы керетов; они были первыми "варварами", допущенными в это, прежде всего, эллинское культовое место.50 Тем временем этруски могли свободно эксплуатировать Корсику для производства железа, воска и меда. Однако важнее ее ресурсов было то, что этрусское судоходство теперь не имело конкурентов в северной части Тирренского моря.51
Другое дело - южная часть Тирренского моря. Греки Кима особенно остро ощущали близость этрусской власти - как сухопутной, так и морской, - поскольку два этрусских города находились во внутренних районах (Капуя, Нола), а этруски получили контроль по крайней мере над одним прибрежным городом, Помпеями.52 Чтобы одержать победу над этрусками, Киму пришлось прибегнуть к помощи греческих колонистов на Сицилии. В 474 году Иерон, тиран Сиракуз, одержал победу, которая изменила не только политическое, но и торговое лицо западного Средиземноморья. Он прекрасно осознавал это: в то время, когда персидские полчища Ксеркса только что были отбиты мощью Эллады, это был его вклад в разгром варваров. Более того, победа Гиерона при Киме последовала за другой победой при Гимере на Сицилии, где шестью годами ранее сиракузский флот под командованием его предшественника Гелона нанес решительное поражение другому своему врагу в западном Средиземноморье - Карфагену; победа Гелона, как говорят, произошла в тот же день, что и одна из великих битв с персами, греческая победа при Саламине.53 Писавший вскоре после этого греческий поэт Пиндар взял поражение этрусков при Киме в качестве одной из главных тем своей оды в честь Гиерона "с Этны, победителя в гонке колесниц":
Даруй, прошу тебя, сын Кроноса, чтобы военный клич финикийцев и тирренцев затих дома: они видели, какое горе постигло их корабли от гордости перед Кимом, и что случилось, когда владыка Сиракуз разгромил их, которые из своих быстроходных кораблей сбросили в море свою молодежь - освободительницу Эллады от тяжести ее рабства.54
Иерон посвятил этрусскому горшку-шлему в Олимпии надпись: "Гиерон, сын Дейномена и сиракузян и Зевса: Тирсениан из Кимы"; сейчас он хранится в Британском музее. Однако попытка Пиндара связать этрусков и карфагенян ("военный клич финикийцев") была анахронизмом. По каким-то причинам отношения между карфагенянами и этрусками начали ослабевать уже за два десятилетия до битвы при Киме. Явный археологический перерыв в этрусском импорте в Карфаген произошел не ранее 550 и не позднее 500 года.55 Анаксилай из Региона, греческий союзник Карфагена, построил вал специально для того, чтобы предотвратить нападение этрусков на его город, расположенный на берегу Мессинского пролива. Этрусские корабли самостоятельно и без успеха отправились на юг, чтобы напасть на Липарские острова, которые по-прежнему, как и в доисторические времена, служили центром обмена, связывающим западное Средиземноморье с восточным.56 В начале V века этруски все больше изолировались от западного Средиземноморья.
Несмотря на то, что этрусские корабли снова появляются в конце пятого века, сиракузяне получили доступ ко всему Тирренскому морю. В 453-2 гг. они совершили набег на побережье у Каэры и ненадолго обосновались на железоносной Эльбе, где захватили множество рабов; наконец-то тирсенским пиратам стали платить их собственной монетой.57 Этруски затаили обиду на Сиракузы вплоть до Пелопоннесской войны, о которой пойдет речь в одной из следующих глав. Когда они начали свои собственные нападения
